Предел - Елена Лобанова

— Элермэ, скажите ему: «Проход извивается, через каждые десять шагов поворот». Он, что не знает, что творит? Дальше: «Малыш, береги себя! Ты знаешь, как я ценю жизнь каждого поданного! Все твои заслуги будут вознаграждены! Кстати, твоя брошь очень понравилась моей Матери. Она шлет тебе восхищение и благодарность. Элермэ попытается послать Весть вечером». Получилось? Ну, вот и все. Благодарю Вас… Ну, мог бы и не отвечать, десятую плиту изводит… базальт портит…

«Благодарность Вашей Благородной Матери получил год назад извещением от моей Матери, благодарю за напоминание. Ценность жизни подданных в Вашем исполнении — несомненна, начиная с жизни Вашего младшего брата. Страшусь вознаграждения. Брачные Обряды не предлагать. Вы это любите. Счет за стены выставлять не стоит. Не выгнали бы, осознал бы свои возможности после первой дырки. Считаю ущерб перекрытым стоимостью тайного выхода к Торму. Разведчиков уведомлю инструкциями на самом видном месте. Трактир покупать? Сколько предлагать владельцу трактира? Никогда не забуду Ваше Высочайшее напутствие: «Пшел вон, ублюдок!». Приняли решение: учиться с братом Нэрнисом работать в паре. Думаем, на каком материале и месте учиться? Жду совета от Мудрейшего».

Это была восхитительная дерзость. Просто небывалая. Но Амалирос хоть и был излишне подозрителен, разум все-таки не утратил и не признать, что Полусветлый хитер и расчетлив, не мог. Пришлось пробовать другой способ заронить в душу Даэроса верноподданнические чувства — прикинуться «своим парнем»:

— Элермэ, передайте: «Понял, оценил. Потренируйтесь на каком-нибудь озере. За трактир — четыре сотни золотом. Поднимать до восьми. Боцман должен сломаться на стоимости хорошего корабля. Если он сумасшедший, дозволяю удвоить. Ублюдок, ты мне нравишься!» Простите, Элермэ, это у нас — личное. Передали? Прекрасно! Вы — просто бесценный клад. Позвольте коврик из-под Вашего кресла. Я сам, сам. Это не надо, не надо это читать! Дева! Я собирался прикрыть тайные сведения не для того, чтобы их читали. А Ваш новый брат… Ну, надо же! Угрожает. Насмешил. Очень, ну, очень наглый юнец. С братом он, в паре… Сейчас на исходе второго тысячелетия как раз надо начинать бояться наглых мальчишек!…

— Повелитель?! — Элермэ решила отвлечь Амалироса от размышлений о её братьях.

— Да, простите, задумался. Вы что-то хотели спросить?

— Мой дядя Морнин советовал мне получать информацию из первых рук. Для более верного впечатления. А… отрывочные сведения очень разжигают любопытство. В любом случае, рано или поздно, я услышу нечто о Вашем брате. Может быть…

— Понял, понял! — Амалирос скривился. — Оба Ваших Объединенных Дома страдают любопытством, нетипичными возможностями и некоторой наглостью. Кто больше — кто меньше. Вы действительно думаете, что мне так нужны эти «в любом случае» и «для верного впечатления»? Дитя, кому Вы голову морочите? Думаете, мне Ваш бледно-серый брат испортил настроение? Ничуть! Кушайте яблочко. У Вас темные круги под глазами. Может вчерашней настойки? А я пока Вам поведаю о моем бесценном во всех отношениях брате. Младшем. До вечера у нас много времени, так что перевод этих похабных рун — успеется. Итак! Ну что… опять?

Часть стены со вчерашним докладом оплывала как горная лавина в миниатюре. Вертикально. Мелкое каменное крошево горкой осталось на полу, по стене побежали строки:

«Нет, все-таки я — Мастер. И даже в детстве ничего не портил. Мне это претит. Спальня у Вас, конечно, излишне мрачная, но Малый Зал мне всегда нравился. К тому же скоро прибудет Высокий Светлый гость и мне будет неудобно. Я бы даже сказал — стыдно за Вас. Да и не хотелось бы давать Вам повод попрекать Озерного Владыку моим Светлым отцом и мной соответственно. Пол пока оставлю. Со стенами сейчас поработаем. Кстати, Элермэ, люблю не глядя! Нэрнис сказал ты там розы высаживаешь. Прости заранее. Повелитель их терпеть не может. Если он тебя за них не съел, о чем говорят Вести от тебя, значит… он в настроении. Миэли и ральмы — это его любимые цветы-недотроги. А теперь — двадцать тактов готовности. Лучше закрыться в спальне. Если за дверью зала кто-нибудь есть, пусть уходят. Отсчет».

— Элермэ! Туда! Быстро. Запритесь! Нет, я в своих покоях прятаться не стану! Не спорить! Заодно посмотрю, на что он способен. Плевал я на ваши Светлые силы. — Амалирос окончательно почувствовал себя живым. — Сейчас потягаемся, щенок. Два щенка! Все вон отсюда! Никому не заходить в Верхние покои! Бегом вниз!

Элермэ закрылась в спальне и даже сжала виски руками, пытаясь послать Весть и предупредить брата. Ничего не помогало. Нэрнис был как за стеной. А в зале выло, свистело, и дико хохотал Амалирос. Кровать, на которую забралась Светлая, трясло. Жуткая тварь на барельефе местами отслаивалась. Картины! Элермэ сняла полотна Нальиса со стены. В зале заскрежетало. Камень стонал и издавал такие звуки, названия которым она не знала. Там оживали и двигались стены. Повелитель Темных больше не хохотал. Её братья… её братья — убийцы!

Тишина оказалась еще страшнее звуков. Положив картины на мрачное ложе, Элермэ отправилась к двери. Будь, что будет.

В зале было… прекрасно. Так прекрасно, что захватывало дух и щемило сердце. До слез. Стены сверкали полированным камнем. Иногда в них проступали граненые узоры причудливых форм, стоило лишь посмотреть на гладкую поверхность под другим углом. Призрачные узоры… В узорах сияли белые тарлы. Каждый был центром цветка, глазом зверя… надо было только идти вдоль стен, следя за появляющимся рисунком. Ах! И еще раз ах! Светлая гадала, кто это придумал, Нэрнис или Даэрос? Вот — выползень… А на другом узоре воин кидает нож, и тарл сверкает в рукояти. Виноградина — одна из многих на вьющейся лозе, как капля росы… Невероятно. Даже пыли нигде не было, кроме как на столе, на ковре и на… Амалиросе. Ковер был целый, а Повелитель Темных… драный. Но это уже не казалось важным. Ни одной розы в чашах не осталось, только — каменная крошка. Это, наверное, Нэрнис выносил мусор ветром через арки. Он справился! Дядя Нарвис будет счастлив! Чаши тоже поражали новой отделкой. Элермэ все-таки прослезилась от восхищения.

Амалирос немедленно отнес реакцию Светлой Вестницы на счет волнения, но совершенно неправильно его истолковал:

— Элермэ! Не плачьте! Я цел. И как видите, невредим. Сможете передать Весть брату? Сможете? Подождите, смахну пыль с кресла. Передавайте: «Был в зале, следил за работой. Сильно! Но не сильнее меня, мальчики. Красиво. Оценил. Кто идею обозначил? Кто до тарлов дотянулся? За камни — не в претензии, просто интересно. Сообщите, когда пол ровнять будем? Можно — завтра. Специалисты еще орочий не копировали. Даэрос, работаешь по памяти и брата за собой тянешь? Хорош! А в чужие спальни заглядывать — неприлично. Даже детям. Я помню, кто мне в постель положил давленых дохлых бабочек. Маленький шестилетний ублюдок! И ублюдок — именно поэтому. Вечером оставлю дверь открытой — крошку выносить. Спать буду в зале. Почисть стенку в спальне, убери эту дрянь. Стишок не трогай — бодрит и веселит. Не вздумай, даже не пытайся нарисовать мне по стенам этих крылатых тварей — отправлю на рудники, невзирая на достижения и возможные заслуги. Повстречаешься с моим братом лично, в одной норе. И запомните, оба: Повелители, Озерный тоже, универсальны. Так что не пугай меня Светлым братом. Даже не пытайся! Вечером пиши за креслом в Зале Совета. Там стражи, мне доложат». Элермэ, Вам нехорошо? Вы устали? А… О! Только бы на стену не залез, писатель! Убью!