Уст твоих бурный ветер - Евгений Лотош

Я не успеваю. Еще не увидев дома, я чувствую сильный запах гари. Над деревьями поднимается столб дыма, тропинка изрыта копытами. С разгона я выскакиваю из-за деревьев и резко останавливаюсь. Сараи уже полыхают вовсю, но дом еще не подожжен. По двору бродят несколько смугло-черных людей с жидкими бороденками, перекликивающихся высокими голосами. Один из них, со спущенными шароварами, насилует Мелину. Та в сознании, но даже не кричит. Ее голова безвольно мотается на земле, глаза закачены под лоб, разорванное по всей длине платье не скрывает тощее бледное тело. На моих глазах насильник отпихивает ее тело в сторону, подтягивает шаровары и равнодушно, словно свинье, перерезает Мелине горло.

Ах-Куратан злился. Он мечтал о том, как станет грабить глупых жирных северян, отбирать у них украшения и дорогие меховые одежды, в которых, как он слышал, те ходят даже летом. Взамен его небольшой отряд - четверо таких же нищих, как он, головорезов - натыкался лишь на вонючие грязные домишки в малопроходимых для коней чащобах и болотах. У тощих, словно не евших месяц, белокожих не удавалось добыть даже нормальной пищи. Многие, кажется, ели просто траву с-под хилых заборчиков, хотя в непривычных деревянных домах без окон - они строили дома даже для коров! - всегда лежал мешок-другой зерна. Зерно кочевники скармливали коням, а людей убивали, чтобы те не пустили стрелу в спину. Время шло, а он, ах-Куратан, не стал богаче ни на единую монету! Лишь однажды он вырвал из уха у визжащей девки золотую серьгу, но и та оказалась медной. Много раз он громко ругал себя за дурацкую клятву и глупую - и совсем не красивую! - женщину, тяга к которой заставила его отправиться в холодные неприветливые края.

Сегодня он вел своих людей так уверенно, словно сам Сумар указывал ему путь. Он точно знал, куда должен двигаться, даже когда отряд оказался в густом лесу, сквозь кроны которого не могло пробиться солнце. Он чувствовал, что теперь-то точно разбогатеет, и тогда можно вернуться домой, выкупить Зурилу у ее отца и, наверное, даже сразу продать ее, чтобы обрести, наконец, свободу, почет и уважение. Потом, увидев, как он держит слово, какой-нибудь род выберет его вождем. Да, вождем! Великим и страшным, от имени которого соседи содрогаются и в страхе оглядываются по сторонам…

Однако все оказалось еще хуже, чем обычно. Потратив половину дня, а потом еще половину, он нашел лишь очередной нищий дом посреди леса, а в нем - одну тощую белую женщину, на которую не позарился никто, кроме бериута Кухура - но тот, как известно, дарил своей любовью даже коз. Тщательно осмотрев дом, ах-Куратан, злой и голодный, выбрался наружу как раз тогда, когда Кухур перерезал глотку северной женщине, забрызгав ах-Куратану кровью штаны. Разъяренный, кочевник занес руку, чтобы ударить Кухура по глупой голове, но замер.

Возле деревьев стоит белокожий мужчина, сжимающий в руках лук. Он стоит неподвижно и молча, но в его пылающих белым огнем глазах - смерть.

Время становится медленным и вязким, словно вода в застойном омуте. Ярость захлестываем меня с головой - и исчезает. Мелина мертва, и исправить ситуацию уже нельзя. В ее смерти виноват я. Я не мог спасти ее - та сила, что толкает меня вперед, не терпит препятствий. Я обрек Мелину уже тем, что твердо решил остаться. Моя вина. Моя и только моя. Твоя взяла, Сила, говорю я про себя. Я не хочу, чтобы умирали другие, случайно оказавшиеся у меня на пути. Я выполню то, что Тебе нужно, и провались ты в трясину!

Но сейчас убийцы Мелины должны умереть. Сила привела их сюда, но свой выбор они сделали сами. Пришла пора расплачиваться.

Южане движутся, словно во сне. Я вскидываю лук, другой рукой выхватывая из обвязки стрелу, но тетива глухо рвется. Наверное, я не рассчитал своей силы. Неважно. Прежде, чем выпущенный из руки лук касается земли, я уже оказываюсь возле первого бандита. Его горло, такое мягкое под пальцами, рвется словно кисея. Струя крови из артерии бьет вверх и в сторону, но меня уже нет рядом. Насильник все еще сжимает нож, удивленно поворачиваясь ко мне, а его ребра трещат от моего пинка, ломаясь и разрывая сердце. Тело отбрасывает в сторону, и оно по дуге взлетает в воздух. Прежде, чем оно касается земли, я настигаю третьего.

Спустя два удара сердца все кончено. Пять тел корчатся на земле, не понимая, что мертвы. Я бережно поднимаю на руки Мелину. Из ее горла еще течет кровь, но она без сознания. Мозг пока жив, но возместить потерю крови нечем. Ей не суждено больше открыть глаза. Я вношу ее в дом и кладу на лавку. Я ничего не чувствую - ледяное спокойствие проникает во все поры моего тела, гасит эмоции. Только чувство вины еще какое-то время терзает душу. Потом уходит и оно.

Я стою и смотрю на Мелину. Ее сердце перестает биться, яростные сполохи мозговой активности угасают, тускнеют, пока окончательно не погибают несущие нейроны. Я медленно поднимаю руку. Из ладони выскальзывает плазменный сгусток. Он взрывается посреди комнаты, и ветхий дом мгновенно охватывает яростное пламя. Моя одежда вспыхивает, и я не сразу соображаю, что ее нужно потушить. Я выхожу наружу, равнодушно окидывая взглядом разбросанные трупы. Низкорослые мохноногие лошаденки понуро стоят, привязанные к плетню. Нет, они мне не подходят. Пешком через болота получится быстрее.

Мир обретает новые краски. Теперь я воспринимаю куда больше, чем человек. Оптический диапазон слишком узок, чтобы в полной мере оценить красоту мира, но сейчас мне не до красоты. Время на исходе, и уровень допустимого воздействия повышен. Комаром повизгивает кодированная радиопередача - где-то поблизости шпионы-Тени с их статуэтками. Бормочет примитивный стационарный передатчик, но он мне не нужен. Меня не интересует мелкая сошка. Я чувствую, где цель - характерное излучение неэкранированных эффекторных систем выдает его так же верно, как и луч маяка темной ночью, хотя приповерхностное излучение гораздо слабее, чем ожидалось. К счастью, он и не подозревает, что мои сенсоры воспринимают его за десятки верст. Цель удаляется от меня, но, раз встав на след, я с него не сойду. Спасибо Джао хотя бы за то, что не дал своему протеже полного инструктажа. Иначе мы могли бы искать его на дикой планете до конца времен.

Прости меня, Мелина.

Огромный военный лагерь кипел, не обращая внимания на позднюю ночь. Несмотря на сырой зябкий воздух, Тарону покрывала жаркая испарина. Предчувствие битвы наполняло ее до краев, заставляло судорожно стискивать рукоять сабли. Она с трудом заставила себя прислушиваться в словам Суддара.

– И я снова заклинаю вас всеми богами - и грозным Валарамом, и темной Назиной, и яростным Турабаром, и мстительным Сумаром, и прочими, чьи имена звучат музыкой в наших ушах - не позволяйте лихорадке боя овладеть вашими людьми! - ар-Хотан судорожно комкал в руках свою когда-то богатую ареску, сейчас больше напоминающую грязную тряпку. Его заметно трясло. Вот как, милый мой, лениво подумала Тарона, и ты умеешь бояться? Какой ты храбрый во дворце, под защитой стражи, вдали от кровавых битвенных полей, и какой растерянный ты здесь, в двух шагах от смерти… Королева не питала иллюзий насчет завтрашнего боя. Огромная, по донесениям суддаровых лазутчиков, армия северян стояла на том конце большой голой долины. Терять им нечего, и завтра Назина получит богатый урожай бледных трупов. Темных, впрочем, тоже. Северян много, очень много, и как бы не больше, чем южан…