Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

Некоторое время Лоргар молчал. Наконец он отложил перо и улыбнулся своему сыну — ободряющей и доброжелательной улыбкой.

— Ты должен научиться скрывать это от Кустодес. И до призыва богов скрывать это от всех за пределами легиона.

Глава 19

ИСПОВЕДЬ

ВОЗРОЖДЕНИЕ

ГАЛ ВОРБАК

Еще до того, как открылась дверь, Блаженная Леди уже знала, кто пришел.

Она удобно уселась на краю кровати и сложила руки на коленях, прикрытых пышным серо-кремовым одеянием жрицы. Невидящие глаза обратились к вошедшему и следовали за шорохом босых ног по полу. Вместо гудения активного доспеха она услышала шелест одежды, и эта новая деталь вызвала на ее губах улыбку.

— Здравствуй, капитан, — сказала она.

— Исповедник, — ответил он.

Ей потребовалось немалое самообладание, чтобы скрыть свое потрясение. За месяцы лишений его голос изменился и звучал суше. И было что-то еще… несмотря на слабость, он стал более звучным.

Конечно, до нее дошли кое-какие разговоры. Если верить слухам, им пришлось убивать друг друга и пить кровь своих братьев.

— Я ожидала встретить тебя раньше.

— Извини за задержку. С самого возвращения я все время провел с примархом.

— У тебя усталый голос.

— Слабость пройдет.

Аргел Тал уселся на пол, заняв свое привычное место. Последний раз он сидел так три ночи назад, хотя для Несущего Слово прошел почти целый год.

— Я скучал по тебе, — признался он. — Но я рад, что тебя с нами не было.

Кирена не знала, с чего начать.

— Я кое-что… слышала, — заговорила она.

Аргел Тал улыбнулся:

— Скорее всего, это правда.

— Человеческий экипаж?

— Погиб, до последнего человека. Вот поэтому я и рад, что тебя не было с нами на борту.

— Насколько мне известно, вы тоже пострадали?

Несущий Слово усмехнулся:

— Это зависит от того, что именно тебе сказали.

Его стоицизм, как всегда, привел ее в восхищение. Уголки губ дрогнули, предвещая еще одну улыбку.

— Подойди ближе. И встань на колени, чтобы я смогла тебя осмотреть.

Он повиновался, подставил ей лицо и бережно держал ее запястья, направляя руки, пока она кончиками пальцев прикасалась к его коже, обводя исхудавшее лицо.

— Я всегда гадала, красив ли ты. Так трудно определить, полагаясь лишь на прикосновения.

Эта мысль еще ни разу не приходила ему в голову. Полученное воспитание не касалось подобных вещей. Он сообщил об этом Кирене и насмешливо добавил:

— Красив я или нет, но прежде я выглядел немного лучше.

Кирена опустила руки.

— Ты очень похудел, — заметила она. — И кожа слишком горячая.

— Питание было слишком скудным. Как я говорил, слухи правдивы.

Они оба замолчали, но тишина показалась Кирене неловкой и тревожной. Никогда раньше им не приходилось подбирать слова. Кирена стала теребить локон волос, заботливо причесанных ее служанкой всего полчаса назад.

— Я пришел для исповеди, — наконец нарушил он молчание.

Но эти слова не успокоили ее, а только заставили сердце забиться чаще. Она сомневалась, хочет ли слушать рассказ о бесчинствах на борту «Песни Орфея».

Но, кроме всего прочего, Кирена хранила верность своему легиону. Ее роль нравилась ей, и она с честью исполняла свой долг.

— Говори, воин. — В ее голосе появились дружески-формальные нотки. — Поведай о своих грехах.

Она ожидала рассказа об убийстве братьев и о том, как ради выживания он пил их кровь. Она приготовилась услышать об ужасах варп-шторма — шторма, которого никогда не видела своими глазами и о котором имела лишь слабое представление по немногословным рассказам других членов экипажа.

Капитан заговорил медленно и отчетливо:

— Я потратил десятки лет своей жизни на войну во имя лжи. Я приводил миры к Согласию с построенным на обмане обществом. Мне необходимо прощение. Моему легиону необходимо прощение.

— Я не понимаю.

Он начал описывать Кирене последний год своей жизни, как описывал его отцу. Она прерывала его гораздо реже и, когда повествование закончилось, обратилась не к ужасным последствиям, а к тому эпизоду, где голос Аргел Тала дрожал сильнее всего.

— Ты убил Вендату, — спокойно сказала она, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучало обвинения. — Ты убил своего друга.

Аргел Тал взглянул в ее слепые глаза. После возвращения из глубин шторма он стал смотреть на живых существ со странным наслаждением. Он всегда мог улавливать плавный ритм ее сердца, но теперь этот звук сопровождался дразнящим ощущением ее крови, текущей по венам. Этот вкус, и это тепло, и сама ее жизнь едва прикрыты легко уязвимой кожей. Смотреть на нее и знать, как легко ее убить, стало для него неведомым ранее запретным наслаждением.

И так легко все это представить. Сердце замедлит свой ритм. Глаза потускнеют. Дыхание станет прерывистым, губы задрожат.

А потом…

Потом ее душа упадет в варп и будет кричать в бушующих волнах бездны, пока ее не поглотят нерожденные.

Аргел Тал отвернулся.

— Прости, исповедник, я немного отвлекся. Что ты сказала?

— Я сказала, что ты убил друга.

Кирена дотронулась до простенькой серебряной сережки. Аргел Тал догадывался, что это подарок ее любовника — майора Аррика Джесметина.

Несущий Слово ответил не сразу:

— Я пришел просить прощения не за это.

— Я не уверена, что ты мог бы его получить.

Капитан снова поднялся на ноги:

— Я совершил ошибку, поспешив прийти к тебе. Я боялся непонимания между нами.

— Боялся? — Кирена подняла голову и улыбнулась. — Аргел Тал, я никогда раньше не слышала от тебя этих слов. Я думала, страх неведом Астартес.

— Ладно. Это не страх. — В устах любого другого существа эти слова прозвучали бы с запальчивым раздражением, но ничего подобного в голосе Аргел Тала Кирена не заметила. — Я видел больше, чем любой житель Империума. Возможно, я теперь лучше представляю смертность — в конце концов, я видел, куда отправляются наши души после смерти.

— Ты все еще согласен пожертвовать жизнью ради Империума?

На этот раз он ответил без колебаний:

— Я готов пожертвовать жизнью ради человечества. Но никогда не соглашусь отдать свою жизнь ради сохранения Империума. День за днем мы все больше удалялись от империи лжи моего деда. Грядет возмездие за всю ту ложь, которой он ослепил целую расу.

— Приятно слышать, как ты говоришь об этом, — заметила она.

— Почему? Тебе доставляет удовольствие выслушивать, как я поношу власть Императора?

— Нет. Ничего подобного. Но ты снова испытываешь твердую уверенность. Я рада, что ты выбрался из этого… места.

Кирена протянула ему руку, как это делали жрицы Завета, предлагая поцеловать свой перстень с печаткой. Для них обоих это был старый ритуал; поскольку кольца не было, горячие, потрескавшиеся губы Аргел Тала на мгновение прикоснулись к коже на костяшках ее пальцев.

— Все это приведет к войне, — сказала Кирена. — Верно?

— Примарх надеется, что этого удастся избежать. У человечества нет выбора, и он должен быть сделан теми, кто ищет ответы.

— Такими, как ты?

Он снова усмехнулся:

— Нет. Моим отцом и теми его братьями, кому он может доверять. Кого-то можно будет привлечь при помощи обмана, если у них не хватит ума перейти в новую веру. Но наш легион насчитывает множество воинов, наши завоевания обширны, а станут еще больше. Многие пограничные миры Империума скорее откликнутся на призыв воинов Аврелиана, а не Императора.

— Ты… Вы уже все спланировали?

— Войны может и не быть, — сказал он. — Примарх сам отправляется в Великое Око, чтобы лично получить откровения. Очевидно, жизни членов братства Зубчатого Солнца были растрачены и исковерканы ради прелюдии к истине.

Кирена заметила неловкость в его голосе, которую он и не пытался скрывать.

— Ты думаешь, что примарх послал вас первыми из… чувства страха?

Аргел Тал ничего на это не ответил.