"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Агишев Руслан

— Ой, что же эта я, дура старая, совсем запамятовала. Собираться ж тобе, княже, надо. Аглицкий купчина какой-то к Государю на поклон собирается, — вдруг всплеснула руками царская кормилица, сбивая меня с мысли и возвращая в реальность. — Чичас Машку, дуреху, пришлю.

Где — то через час-полтора я прихрамывая уже ковылял в сторону царской залы, где и должны были принимать английского посла. В пути по бесконечным переходам и полутемным лестницам, я успел такого наслушаться про английское посольство и самого посла, что диву давался. «Черт побери, прямо приключенческий роман с этим посольством! Хоть сейчас бери перо и кропай книгу. Ведь такие байки травят… Мол день и ночь пробирались через льды, по которым прыгали громадные белые медведи и другие чудовища. Месяцами питались одним льдом и выловленной из моря-океана рыбой. Мол их Божий промысел спас, а товарищи их на других кораблях сгинули в пучине морской. Пугали каким — то спрутом, что топит все корабли за исключением … Б…ь отличных английских! Они, что нас совсем за идиотов держат?! Лапшу нам на уши вешают и пугают, чтобы наши купцы сами со своими товарами за моря не ходили».

Правда, позже я кое-что узнал про этих мореходов, что изменило мое к ним отношение. Через несколько дней с новгородских земель дошла весть о том, что в районе Северной Двины нашлись два пропавших английских корабля. Вся команда и живность превратились в ледяные статуи, словно в напоминание о неласковом климате тех мест.

К началу приема я все же опоздал, за что был удостоен неласкового взгляда с стороны Ивана Васильевича. Увидев меня, тот хмуро кивнул на правую сторону своего трона.

— Торговлишкой агликашки хотят заняться. Вона грамотку король ихний прислал, — царь протянул свернутый пергамент с разломанной сургучной блямбой. — Меха, пеньку, мед хотят… А, в казну, песьи морды платить ничего не желают… Да, нужна нам эта торговлишка, нужна. С юга крымчаки все крепко держат. Ливонцы на западе нашим купцам порушения чинят. Только север и остается.

Выходит, пока я там валялся и лечился, здесь все уже решили. Мы получали столь нужного нам торгового партнера на западе, конечно вороватого, наглого и хитрого, но обязавшего поставлять столь нужный нам порох, свинец, серебро, ткани. Англичане беспошлинный доступ к гигантскому рынку для сбыта свои товаров и покупки бесценных мехов.

— Точно песий лай, — буркнул царь в мою сторону, когда английский мореход, закончил что-то то ли просить, то ли рассказывать; после громко позвал. — Толмач! Чего ему еще надобно?

Откуда — то из-за мощных боярских спин и животов ужом вывернулся невысокий худой человечек с лысой головой, дьяк посольского приказа, и тут же бухнулся царю в ноги. Поднялся он лишь после недовольно царского окрика.

Дьяк, несколько мгновений пошамкав губами, начал переводить:

— Великий Государь, агличаин челом бьет и просит за свово ближника. Кличут ево Питер Брейгель из Антверпена. Парсуны малюет. Сказывает, что искусен он больно. Желает он парсуну твою рисовать.

Какой тут сразу шум поднялся! Всполошились бояре. Лица раскраснелись. Кто с места вскочил, кто сидя тряс кулаками. Перекрикивая один другого, вопили и о посрамлении чести царской и об оскорблении «честного» боярства. Какой-то бородач, запутавшись в длинных рукавах шубы, вообще слезно голосил о том, что «и к ним пришла зараза от немчинов всяких и погибнут они таперича не за грош». Едва ли не громче стал вопить его сосед, обвиняя бедного художника в желании навести на царя порчу.

— А ну, хватит! — морщась от поднявшегося «до небес», шума Иван Васильевич со всей силы ударил по полу своим царским посохом. — Чего рты раззявили?!

Меня же весь этот поднявшийся бедлам словно и не коснулся. Я с удивлением таращил глаза на виновника этого шума, худенького черноволосого парня с какой-то нелепой сумой через плечо, испуганно дергавшего головой по сторонам. Такого, что творилось вокруг него, он явно еще не видел.

«Брейгель… Брейгель… Питер. Голандский художник, по прозвищу «Мужицкий» или «Крестьянский мастер» за приверженность к изображению сельских или крестьянских пейзажей. Вот так встреча! Только как тебе, дружище сюда-то угораздило попасть?! Ты же сейчас должен по солнечной Италии мотаться, да древние развалины рисовать. Интересно бы знать… Б…ь, совсем ополоумели!». Наблюдая за Брейгелем, я едва не пропустил кульминацию боярской заварушки.

— Ах, ты рожа бесовская! — какой-то дородный боярин в порыве праведного гнева так сильно стукнул по плешивой башке своего противника, что тот, закатив глаза, свалился на пол. — Да, твои предки у моих конюхами да кухарями служили…

Правда, своей победе боярин не долго радовался. По знаку царя вниз коршунами ринулись царские рынды, быстро заработавшие плечами и кулаками по самым неугомонным. Видно было, что для этих дюжих молодцов успокаивать боярскую вольницу дело привычное. Ударами и затрещинами под скрипучий царский смех они быстро навели порядок.

— Иди сюда, человече, — Иван Васильевич махнул рукой в сторону Брейгеля. — Значит-ца, парсуны знатные малюешь?

Молодой художник сделал несколько осторожных шагов к царскому трону и неуклюже поклонился. Благодушно смотревший на него Иван Васильевич снова махнул рукой, призывая подойти еще ближе. Тот сделал еще одни шаг и, вытянув из своей сумы какой-то сверток, протянул его царю.

«Какой шустрый! Уже прошение какое-то замастрячил… Опа-на!». В это мгновение я почувствовал что-то странное. «Подожди-ка, друг любезный! Это же не прошение… Б…ь…, картина!». В горле тут же колом встал комок, который никак не удавалось сглотнуть. «Брейгель, скотина, выходит настоящий мастер! Черт, а я тут едва не собрался собор грабить… Походу, Дениска, ты выиграл настоящий джек-пот и скоро отправишься домой!».

Царь тем временем взял протянутый сверток, развернул его и с любопытством стал разглядывать…

Видит Бог, я не знаю, как мне удалось досидеть до конца. Не раз я едва сдерживался, чтобы не броситься и не схватить эту картину. «Давай, Ваня, давай, быстрее. Ты же не любитель этого всего! Кинь ему пару монет и отпускай! Быстрее, быстрее!». Наконец, Иван Васильевич, видимо уже утомленный долгим приемом, благосклонно кивнул Брейгелю и что-то негромко бросил толмачу, который тут же громогласно объявил царскую волю. Художнику дозволялось рисовать царский потрет, но только с благословения митрополита.

После этого художника быстро оттеснили в сторону, отчего мне пришлось изрядно поработать локтями, чтобы нагнать его. Нашел я Брейгеля возле самой стены, где он, еще не отошедшей от такого приема, забился в небольшую нишу у пышущей жаром печи и с отрешенным видом глазел оттуда на боярские спины.

— Хер! Хер! — начал я выдавливать из себя кое-какие полузабытые немецкие слова и выражения, надеясь что он хоть что-то поймет из моей тарабарщины. — Так вроде у них обращаются. Черт, это погано звучит… Ду хаст малер! Художник, значит. Так ведь? — мне кажется тот испугался еще сильнее от моих слов, но найдя в себе силы, качнул головой. — Хорошо… Картину продай! Бильд! Продай! — начал я энергично тыкать в его сверток, который он прижимал подобно мать младенца. — Как там правильно… Их кауфен бильд. Чего ты машешь головой? Хорошо заплачу! Вот же черт упертый. Вот, смотри сколько монет!

Трясущимися от нетерпения руками я дернул со своего пояса кошель (кожаный мешочек с завязками) и высыпал часть его содержимого в свою ладонь. С мелодичным звоном посыпались десятка два золотистых чешуек, на которые тут же завороженно уставился Брейгель. Бывший крестьянин и недавний ученик гравера, он с роду не видел столько золота, за которое у себя на родине с легкостью смог бы начать новую безбедную жизнь.

— Мне нужна эта картина, — близость той самой картины едва не сводила меня с ума. — Слышишь, черт ты не русский?! Мне нужна эта картина! Тяни руки! Хенде, тяне! — я развернул его ладонь и пересыпал туда все мое золото, не считая. — Видишь, сколько золота?!

«Все, спекся Брейгель! Моя картина!». Я выдернул у него свернутую картину и понесся к себе. По переходам и коридорам я пронесся как ветер, никого не замечая на своем пути.