Страхи мудреца. Книга 2 - Патрик Ротфусс

Вашет привела меня в крохотный парк, где мы встретились впервые, и приступила к обычной разминке. Привычные движения успокоили меня, тревога притупилась и ушла вглубь. Когда мы закончили разминку, Вашет повела меня в тайную долину, где росло меч-дерево. Меня это не удивило. Где же еще проводить испытания?

По лужайке вокруг дерева было рассеяно человек десять. Многие были одеты в красные наемничьи одежды, но я увидел троих в светлых нарядах. Я так понял, что это важные члены общины, а может, наемники, ушедшие на покой, но по-прежнему поддерживающие отношения со школой.

Вашет указала на дерево. Поначалу я подумал, будто она хочет привлечь мое внимание к его движению. День, как она и говорила, выдался довольно ветреный, и ветви бешено раскачивались в пустынном небе. Потом я различил на фоне ствола блеск металла. Приглядевшись, я увидел там меч, привязанный к стволу.

Я вспомнил, как Целеана плясала среди острых листьев, чтобы добежать до ствола и хлопнуть по нему ладонью. Ну конечно!

— У подножия дерева лежит несколько предметов, — сказала Вашет. — Испытание состоит в том, что ты должен подойти, выбрать один из них и принести его обратно.

— Так это испытание? — осведомился я. Это прозвучало несколько резче, чем мне хотелось. — Что же ты мне не сказала?

— А что же ты не спросил? — сухо отпарировала она. Потом мягко коснулась моей руки. — Я бы тебе сказала. Со временем. Но я понимала, что, если скажу об этом слишком рано, ты непременно попробуешь его пройти — и поранишься.

— Ну, слава богу, это мы приберегли на сегодня! — сказал я, потом вздохнул. Извинение помимо воли. — А что будет, если я туда пойду и меня порежет на ленточки?

— Ну, обычно без порезов не обходится, — сказала Вашет и, оттянув ворот рубахи, продемонстрировала пару знакомых бледных и тонких шрамов у себя на плече. — Весь вопрос в том, сильно ли тебя порежет, где именно и как ты себя будешь при этом вести.

Она повела плечом, сдвинув рубаху на место.

— Порезы обычно бывают неглубокие, главное, береги лицо и шею. Места, где сосуды и связки лежат ближе всего к поверхности тела. Порез на груди или предплечье заживет быстро. А вот отрезанное ухо — едва ли.

Я посмотрел на дерево. Налетел новый порыв ветра, и оно бешено замахало ветвями.

— А что мешает подползти туда на четвереньках?

— Гордость, — сказала она, ловя мой взгляд. — Хочешь ли ты прослыть тем, кто во время испытания ползал на четвереньках?

Я кивнул. Для меня это было особенно важно. Я был варвар, мне вдвойне следовало показать себя.

Я снова посмотрел на дерево. От границы машущих ветвей до ствола было метров десять. Я подумал о шрамах, которые видел на теле Темпи, на лице Карсерет…

— Значит, это проверка на выдержку, — сказал я. — Проверка на гордость.

— И на многое другое, — сказала Вашет. — Очень многое значит твое поведение. Можно, конечно, закрыть лицо руками и броситься вперед. В конце концов, прямой путь самый короткий. Но что это о тебе говорит? Кто ты, бык, что атакует, не разбирая дороги? Животное, лишенное ловкости и находчивости?

Она нахмурилась и покачала головой.

— От своего ученика я жду большего.

Я сощурился, пытаясь разглядеть, какие другие предметы разложены вокруг дерева.

— Я так понимаю, спрашивать, какой выбор считается правильным, не положено?

— Правильных выборов много. А неправильных намного больше. Каждому — свое. О многом говорит тот предмет, который ты принесешь с собой. И то, как ты будешь держаться.

Она пожала плечами.

— Шехин примет во внимание все это, прежде чем решить, принимать ли тебя в школу.

— А если решать будет Шехин, что тут делают все остальные?

Вашет заставила себя улыбнуться, и я увидел, что в глубине ее глаза таится тревога.

— Шехин не представляет собой всю школу.

Она указала на адемов, стоящих вдалеке вокруг меч-дерева.

— А тем более не она одна представляет собой весь путь Латанты.

Я огляделся и увидел, что эти несколько человек, которые были не в красном, одеты не просто в светлое, а в белое. То были главы других школ. Они явились сюда, чтобы посмотреть, как варвар пройдет испытание.

— Так всегда бывает? — спросил я.

Вашет покачала головой.

— Я могла бы сделать вид, что ничего не знаю. Но, подозреваю, это Карсерет всех известила.

— И они могут заставить Шехин изменить решение? — спросил я.

Вашет покачала головой.

— Нет. Это ее школа, ей и решать. Никто не станет оспаривать ее права.

Ее рука, висевшая вдоль бока, сделала жест. «Однако…»

— Ну ладно… — сказал я.

Вашет взяла мою руку обеими своими, стиснула ее и отпустила.

Я пошел к меч-дереву. На миг ветер поулегся, и густая крона плакучих ветвей напомнила мне дерево, где я встретил Ктаэха. Мысль была неутешительная.

Я смотрел на крутящиеся листья, стараясь не думать о том, какие они острые. Как они вонзятся в мою плоть. Как они вопьются в тонкую кожу кистей и рассекут нежные связки…

От границ кроны до безопасного ствола было никак не более десяти метров. Если подумать, не так уж и далеко…

Я вспомнил Целеану, стремительно шныряющую меж листьев. Как она прыгала и отбивала машущие ветви. Если она это может, стало быть, могу и я…

Но, стоило мне подумать об этом, я понял, что это неправда. Целеана тут играла всю свою жизнь. Она была тоненькая, как прутик, проворная, как кузнечик, и вдвое меньше меня ростом. По сравнению с ней я был громадным медведем.

По ту сторону дерева стояли еще несколько наемников-адемов. Среди них виднелись еще две грозные белые рубахи. Я чувствовал, что их взгляды устремлены на меня, и, как ни странно, меня это радовало.

Когда ты один, так просто испугаться. Проще простого сосредоточиться на том, что таится во тьме, в конце лестницы, ведущей в подвал. Проще простого уделить слишком много внимания вещам бесполезным: например, тому, что войти в вихрь вращающихся ножей — чистое безумие. Когда ты один, проще простого вспотеть, удариться в панику, потерять голову…

Но я был не один. И на меня смотрели не только Вашет и Шехин. Кроме них, там было еще два десятков наемников и глав других школ. Это была публика. Я вышел на подмостки. А я нигде в мире не чувствовал себя так уверенно, как на сцене.

Я стоял там, куда немного не доставали самые длинные ветви, и ждал, когда они хоть на миг замрут. Я надеялся, что их беспорядочное движение на секунду откроет мне путь, по которому можно будет устремиться вперед, отбрасывая все листья, что подлетят слишком близко. Можно использовать «водяной веер», чтобы не дать им задеть лицо…