Мемнох-дьявол - Энн Райс

И когда ты узришь это, когда и вправду узришь, как преображенные страданием души возносятся на небеса, что тогда ты подумаешь о своих ничтожных маленьких открытиях, сделанных в объятиях дщерей человеческих? Что ты станешь думать? Разве не понимаешь? Я искуплю страдание, Мемнох! Я придам ему огромнейшую и всеобъемлющую значимость внутри жизненного цикла! Я доведу его до предела. Я позволю спеть ему его величальную песнь!»

«Нет, нет, нет! – Поднявшись на ноги, я принялся Его уговаривать. – Господи, сделай лишь то, о чем я прошу. Доведи это до конца – да, если должен, построй это чудо на убийстве, сделай так, если таково Твое желание. Но сокрой Свою божественную сущность, с тем чтобы умереть – умереть взаправду, Господи, и чтобы когда они будут загонять гвозди в Твои ладони и ступни, Ты познал, что чувствует человек, и не более того. И тогда, когда Ты вступишь во мрак преисподней, Твоя душа будет человеческой! Пожалуйста, Господи, ну пожалуйста, умоляю Тебя. Во имя всего человечества, умоляю Тебя. Я не умею предсказывать будущее, но никогда оно меня не страшило более, чем теперь».

Мемнох умолк.

Мы стояли одни в песках: Мемнох, смотрящий вдаль, и я, потрясенный, подле него.

– Он ведь не сделал этого, верно? – спросил я. – Мемнох, Бог умер, зная, что Он – Бог. Он умер и воскрес, помня об этом все время. Мир спорит об этом, и судит, и дивится, но Он знал. Когда в Него загоняли гвозди, Он знал, что суть Бог.

– Да, – сказал Мемнох. – Он был человеком, но этот человек ни на секунду не оставался без Божественной силы.

Неожиданно меня что-то отвлекло.

Мемнох был слишком потрясен, чтобы произнести еще какие-то слова.

В окружающем пейзаже что-то изменилось. Я посмотрел в сторону груды камней и осознал, что там сидит фигура – фигура темноглазого человека с загорелой кожей, изнуренного и покрытого песком пустыни; человек этот смотрел на нас. И хотя ни единая частица его плоти не отличалась от человеческой, он явно был Богом.

Я оцепенел.

Еще раньше я потерял все ориентиры. Я не знал пути назад или вперед или того, что лежит слева и справа.

Я оцепенел, но все же не был напуган, а этот человек, этот темноглазый мужчина просто смотрел на нас с ласковым участием на лице и тем же безграничным всепрощением, которое я видел на небесах, когда Он повернулся и взял меня за руки.

Сын Божий.

– Подойди сюда, Лестат, – тихо позвал Он теперь человеческим голосом, заглушая ветер пустыни. – Подойди ближе.

Я взглянул на Мемноха. Мемнох тоже смотрел на Него и вдруг улыбнулся горько:

– Лестат, всегда следует независимо от того, как Он себя ведет, делать в точности то, что Он велит.

Богохульство. Я с дрожью повернулся.

Я пошел к фигуре, ощущая каждый свой шаг по раскаленному песку, и очертания тонкой темной фигуры сделались более отчетливыми – то был изможденный, страждущий человек. Я опустился перед Ним на колени, подняв глаза к Его лицу.

– Господь Живущий, – прошептал я.

– Я хочу, чтобы ты вошел в Иерусалим, – молвил Он. Протянув руку, Он отвел назад мои волосы. Рука была такой, как описал Мемнох: сухой, мозолистой, темной от солнца, как и Его чело. Но голос вибрировал где-то между естественным и божественным, он звучал на тембр выше ангельского. Это был голос, говоривший со мной на небесах, только сведенный к человеческим звукам.

Я не мог отвечать. Я был не в состоянии что-либо делать. Я знал, что ничего не сделаю, пока мне не велят. Мемнох стоял в отдалении со сложенными на груди руками и наблюдал. Я, один, преклонил колени, заглядывая в глаза Бога Воплощенного.

– Приди в Иерусалим, – молвил Он. – Это не займет у тебя много времени, каких-то несколько мгновений, не более. Приди в Иерусалим с Мемнохом в день Моей смерти и взгляни на Мои страдания – узри Меня, увенчанного терновым венцом и несущего Свой крест. Сделай это для Меня, прежде чем ты примешь решение, кому будешь служить – Мемноху или Господу Богу.

Каждая частичка моего тела знала, что я не могу это сделать. Я не мог это вынести! Я не мог смотреть на это. Не мог. Я был парализован. Непослушание, богохульство – не в том было дело. Я не мог вынести саму мысль об этом! Я уставился на Него, Его обожженное солнцем лицо, Его кроткие, любящие глаза, на песчинки, прилепившиеся к щеке. Его темные волосы, в беспорядке разметанные ветром, были откинуты с лица.

Нет! Я не могу это сделать! Не могу вынести!

– Нет, можешь, – ободряюще произнес Он. – Лестат, храбрый Мой вестник смерти для столь многих! Неужели ты и вправду вернешься на землю, не взглянув хотя бы мельком на то, что Я предлагаю? Неужели ты действительно откажешься от возможности взглянуть на Меня в терновом венце? Ты разве когда-нибудь упускал возможность узнать что-то новое? Подумай, что Я сейчас тебе говорю. Нет, ты не отступишься от этого, даже если Мемнох будет уговаривать тебя.

Я понимал, что Он прав. Да, я знал, что не вынесу этого. Я не мог войти в Иерусалим и увидеть настоящего Христа, несущего Свой крест. Не мог. Не мог. У меня недоставало силы – я молчал. Рой мыслей во мне принуждал меня словесно выразить смущение и затянувшееся оцепенение.

– Могу я взглянуть на это? – сказал я. И закрыл глаза. Затем открыл их и снова взглянул на Него и Мемноха, который уже подошел ближе и с холодным выражением лица пристально смотрел на меня сверху вниз.

– Мемнох, – молвил Бог Воплощенный. – Возьми его с собой, покажи дорогу, пусть он лишь мельком взглянет на все. Стань его провожатым, а потом продолжай свою миссию по отбору и обращению душ.

Он взглянул на меня и улыбнулся. Человек с темными кругами вокруг глаз, с расшатанными зубами. Человек.

– Помни, Лестат, – обратился ко мне Господь. – Это всего лишь мир. А ты знаешь мир. Преисподняя ждет. Ты видел мир и небеса, но не видел ада.

Глава 18

Мы находились в городе, городе из темно-коричневого и бледно-желтого камня и глины. Прошло три года. Предсказанное сбылось. Все, что я помню, это то, что мы оказались в огромной толпе людей, одетых в плащи, накидки, лохмотья, и что я ощущал запах человеческого пота, и теплоту затхлого дыхания, и непреодолимый смрад от человеческих испражнений и верблюжьего навоза. И что, хотя никто нас не замечал, я чувствовал давление вокруг, чувствовал, как немытые мужчины напирают на меня, размахивают передо мной руками, и песок носился в воздухе здесь, в стенах города, на этих узких улочках, точно так же как в воздухе пустыни.

Люди стояли в невысоких арках дверных проемов, высовывались из окон сверху. Копоть смешивалась с докучливым песком. Женщины с наброшенными на лица накидками льнули друг к другу, проталкиваясь мимо нас. Над головой послышались крики и визг. Вдруг до меня дошло, что толпа плотно сомкнулась вокруг и я не мог даже пошевелиться. Я в отчаянии стал искать глазами Мемноха.