История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

неприятеля. Но вскоре прибыли в лагерь девятьсот куфийцев, сопровождавших Хасана, присоединилось также несколько тысяч басрийских беглецов; мало-помалу стали подходить все новые толпы вспомогательных войск, так что в небольшой армии его вскоре насчитывалось от 15 до 20 тысяч человек; более ни в каком случае не могло быть у союзников. Но халиф прежде всего рассчитывал на обаяние вверенной ему власти и все еще надеялся восстановить мир без пролития крови. Еще не покидая Зу-Кар, послал он Кака в Басру, и действительно, предложения его были выслушаны союзниками. Невзирая на ослепление личных самолюбий, трудно было скрыть даже от самих себя, что во всех отношениях – не только ввиду внешних врагов, но и общины – тяжкая ответственность падала на того, кто направит оружие мусульман друг против друга, вместо того чтобы соединенными силами защищаться и далее распространять веру в пределах Персии и Византийской империи. Весьма возможно, что Али пытался указать путь и средства к совместному управлению. Так или иначе, Кака вернулся с известием, что союзники готовы вступить в переговоры, если Али согласится удалить из своего войска всех подозреваемых в цареубийстве. Партии недовольных необходимо было поставить это условие, так как она же раструбила всюду, и с таким превеликим шумом, что мщение за смерть Османа – единственная цель всего похода. Тем не менее предложение было слишком дерзкое. Давно ли Мухаммед ибн Абу Бекр вместе с Маликом аль-Аштаром усердно хлопотали, убеждая куфийцев перейти на сторону Али; было бы грубой неблагодарностью отстранить их теперь от себя. Али, однако, решился и на это. Неизменно верный и признательный доселе к своим приверженцам, в данном случае он жертвовал ради высших целей давно сложившимися убеждениями. Выступая из Зу-Кар к Басре, халиф послал наперед свое согласие на предложенное ему условие и одновременно отдал повеление всем участвовавшим в возмущении против Османа отделиться от войска и оставаться здесь на месте. Новый оборот дела не мог, разумеется, понравиться этим последним; ни на минуту не могли они сомневаться, что подвергнутся опасности быть пожертвованными ради восстановления всеобщего мира. По выступлении Али с войсками далее они стали совещаться. Долго они спорили и наконец решились выискать случай и нечаянным нападением на союзников вызвать междоусобную войну. Втихомолку потянулась эта небольшая, но воодушевленная крайней решимостью толпа[201] вслед за войсками Али. Когда халиф разместился в одном из предместий Басры, они укрылись в соседней Хурейбе. Несколько дней продолжались дружеские сношения между людьми Али и союзниками; оба войска, видимо, старались сблизиться. Казалось, раздор постепенно утихал; Зубейр, как говорили, прямо обещал Али не подымать против него оружия – носились слухи, что халифу удалось поссорить его с Тальхой и заманчивыми обещаниями перетянуть на свою сторону. Вдруг однажды, в утренних сумерках, в месяце джумаде I 36 г. (ноябрь 656 г.)[202], цареубийцы внезапно напали на отряды союзников, стоявших также в Хурейбе. Как они рассчитывали, так и случилось; с обеих сторон были убеждены, что перемирие прервано; оба войска бросились с остервенением друг на друга. Судя по тем спутанным известиям, которые дошли до нас об этом сражении, оказывается, что первая битва, в которой дрались мусульмане с мусульманами же, была жестока и упорна. Прочно установившееся религиозное единение до известной степени расторгло старинные племенные узы; многие члены одного и того же племени жили одни в Басре, другие в Куфе: вот и дерутся теперь рабиа против рабиа, мудар против мудар[203], сражаются равно друг против друга герои персидских войн и набожные начетчики Корана. Неохотно вступал в бой, конечно, один Зубейр, которому слишком много было обещано Али во время веденных предварительно мирных переговоров; погнало его в сражение, как говорят, издевательство собственного сына Абдуллы. Вскоре оставил он, однако, поле сражения, когда успел поддержать старинную честь испытанной своей храбрости. Но невдалеке от сражающихся настигла его бесславная смерть от руки безвестного бедуина; коварно поразил этот воин стоявшего спокойно на молитве полководца, полагая заслужить этим благосклонность Али. В пылу сражения Тальха был тоже тяжело ранен и изошел кровью прежде, чем успел достичь города. Его смерть и удаление Зубейра ослабили стойкость очутившегося без предводителей войска. Толпы бегущих мчались мимо верблюда, на котором в своем паланкине восседала Айша, «мать правоверных». Пронзительным, визгливым голосом взывала она к своим «сынам», приглашая их снова начать прерванную битву. Один из близстоявших приверженцев ее высоко поднял святую книгу Божию и ринулся очертя голову на напиравшего неприятеля, а Айша снова завыла: «Аллах! Аллах! Вспомните об Аллахе и об отчете ему». И снова заколыхались вокруг энергической вдовы пророка волны сражающихся; высоко воздымался над бойцами ее верблюжий паланкин. Наконец и он усеян был сплошь стрелами, словно еж иглами. Даже Малик, вступивший так храбро в бой с Абдуллой ибн Зубейром и нанесший ему значительную рану, и тот принужден был отступить за невозможностью ухватиться за поводья верблюда Аиши: кругом животного выросла живая стена; особенно храбро дрались люди из племени дабба. Невольно подался Малик назад и наткнулся как раз на могучего Кака. На брошенный ему мимоходом укоризненный вопрос, уж не вздумал ли он бежать, храброму воину ничего не оставалось, как промолчать. За дело надо было иначе приняться. На стороне Али оказался один из даббитов; он крикнул своим землякам, прося пропустить его к ним для переговоров. А сам между тем, не проронив ни словечка, быстрым ударом перерезал одно из коленных сухожилий у верблюда; животное закачалось и рухнуло. Живо подскочил Кака со своими, овладел паланкином с Айшей, и мужественным защитникам ничего не оставалось, как отступить. Всякое преследование, умерщвление раненых и грабеж города были строго воспрещены Али. Сама Айша, взятая в плен, нисколько не смутилась от понесенной неудачи и гневно стала разносить брата своего, Мухаммеда ибн Абу Бекра, а также и других, вымещая на них свою досаду. Ее, конечно, не тронули пальцем и отпустили с миром в Мекку; по окончании паломничества в том же году она вернулась в Медину. Смерть обоих соперников, более чем самая победа в «верблюжьем сражении», доставила Али неоспоримое владычество над всем Ираком, население которого теперь без сопротивления признало его своим властелином. Так как в Аравии нельзя было предполагать возмущения, по крайней мере открытого, оставался один Муавия, продолжавший оказывать явное неповиновение халифу. Между тем, как ни мала была по внешнему пространству сирийская провинция в сравнении с владениями Али, Муавия все-таки располагал средствами если не значительно большими, то далеко более надежными. Необходимо было прилагать постоянные усилия, чтобы держать в руках только что завоеванные страны