Молот Люцифера - Ларри Нивен

— Ты прекратишь это?

— Не могу. Только из-за тебя мы не подняли руки кверху. Тебе нужен наверное сильный мужчина, а мне кажется, что я таким не являюсь. И мозгов у меня тоже нет. Меня научили лишь как следует использовать чужие мозги.

— Весь склон холма ты пронес меня на руках, — для пущей убедительности преувеличивая, сказала Эйлин. — Ты знаешь, куда нам следует пытаться добраться. И все, что ты делал, ты делал правильно.

Тим не мог разглядеть ее лица в темноте. Но знал, что она не насмехается. Знал по тому, как крепко она сжимала его руку. Он снова подвинулся к ней, и она отчаянно обнимая, прильнула к нему. Тим не ощущал сексуального возбуждения, им владела лишь врожденная потребность защищать. Какой-то частью своего мозга он понимал, что это глупо.

Однако как бы ни взыграли в нем инстинкты, присущие самому Хомо сапиенс его возраста, Тим Хамнер знал, что для того, чтобы дать им выход, у него не хватит ни опыта, ни силы. Ему было просто радостно держать Эйлин в своих объятиях. Пока она — голова на его коленях — не погрузилась в тихий сон. А потом Тим уснул тоже.

Море отхлынуло от Англии. Унося с собой обломки, вода, разрушившая Лондон, лениво возвращалась к Ла-Маншу. Перенасыщенная мертвыми человеческими телами, остовами сгоревших автомашин, деревянными стенами старых строений, камнями с морского дна, занесенными вглубь суши тремя чудовищными волнами-цепами, вода текла обратно. Мимо бесформенных разрушений, еще вчера бывших домами. Через окна — те, что не развалились при ударе волны. Предметы обстановки, постельные принадлежности, одежда (хватило бы на целые магазины готового платья) — все это вперемежку уносилось водой.

Дома вдоль Темзы были уничтожены до основания. Даже фундаменты их были разрушены. Чудовищной силы удары раздробили бетон на куски, и теперь эти обломки вместе с миллионами тонн грязи, принесенными с отмелей волнами — цунами, уволакивались водой на дно реки.

Отныне и навсегда: никто не сможет указать место, где когда-то стоял «Отель Савойя».

Они проснулись. Суставы ломило, по телу бегали мурашки, бил озноб.

— Сколько времени? — спросила Эйлин.

Тим нажал кнопку на часах. — Час пятнадцать. Неловко заерзал: — Книги, которые мы читали в детстве, убеждали, что это очень романтично — спать обнявшись. Но на самом деле это чертовски неудобно.

Эйлин, почти невидимая в темноте, рассмеялась. Любимая, подумал Тим. Это снова была Эйлин, это снова был ее смех. И хотя Тим не мог разглядеть ее ослепительной улыбки, он эту улыбку почувствовал.

— Можно что-нибудь сделать с этими сиденьями? — спросила Эйлин.

— Спрашиваешь.

Спинки сидений были раздельными. Тим нагнулся, нащупывая рычаги управления. Нашел рычаг, потянул. Спинка упала — вплотную к заднему сидению. Она легла не совсем горизонтально, но теперь улечься можно было с гораздо большими удобствами, чем раньше. Тим объяснил Эйлин, что он сделал, и она тоже опустила спинку своего сиденья. Теперь Тим и Эйлин лежали, не притиснутые друг к другу. Она потянулась к нему:

— Я замерзла.

— Я тоже.

Они тесно прижались, ища тепла друг в друге. Было не очень удобно: мешали собственные руки. Эйлин закинула свою руку поверх тела Тима, и несколько секунд Тим и Эйлин лежали неподвижно. Потом она еще теснее прижалась к нему, придвинула свои ноги к его ногам. Тепло прошло по ее телу. Внезапно ее губы коснулись его губ, и Эйлин поцеловала Тима. Это продолжалось мгновение, а потом Эйлин отодвинулась чуть и очень тихо рассмеялась:

— Как настроение?

— Выправилось, — ответил Тим, и больше не сказал ничего.

Не снимая большую часть того, что было одето, Тим и Эйлин расстегивали, стягивали блузку, рубашку, юбку, трусики. Они смеялись, руки их блуждали под одеждой, которую они, чтобы было теплее напялили на себя. И они — неожиданно для себя — совершили акт со страстью, не оставляющей места для смеха. И все стало хорошо. Все было правильно. Правильна была даже страсть безумного совокупления — не смотря на то, что переживал окружающий мир. Потом они отдыхали, обнявшись. Эйлин сказала: — Обувь.

Не прерывая контакт, они перегнулись друг через друга, снимая обувь. Обувь не слезала, но все же они ее сняли. Подошвами ног они ласкали друг друга. И совершили акт снова. Тим чувствовал, как упруго сильны охватившие его тело руки и ноги эйлин. Потом Эйлин потихоньку расслабилась, вздохнула и мгновенно уснула — словно свет выключили. Тим одернул вниз задранный подол ее юбки. Эйлин лишь чуть пошевелилась при этом, она крепко спала. Тим не засыпая лежал во тьме, мечтая, чтобы скорее начался рассвет, мечтая уснуть.

Зачем мы это сделали? — думал Тим. Окутанный ночью мир идет к концу, а мы трепыхаемся, спариваемся, словно обезумевшие грызуны. Как грызуны — здесь, где кончается ведущая в никуда Дорога Каньона Большой Туджунги, и перед нами — разрушенный мост, а позади десять миллионов мертвых… А мы — на сиденье машины, словно подростковая парочка…

Эйлин чуть пошевелилась, и Тим непроизвольно, укрывающим жестом, положил руку на ее тело. Он понял, почему он это сделал. Рефлекс. Врожденная, рефлективная потребность защищать.

И внезапно Тим Хамнер глядя во тьму усмехнулся. — А почему бы и нет? — громко сказал он. И сразу провалился в сон.

Когда они одновременно проснулись, небо уже чуть посерело. Они — снова одновременно — сели, мысли их путались, они не понимали, что разбудило их. А потом они — сквозь шум дождя, барабанящего по металлу — услышали по шоссе очень быстро ехала, приближаясь, какая-то машина. Легковой автомобиль или грузовик. И почти сразу Тим и Эйлин увидели свет фар.

Тело Тима пронизал импульс: нужно что-то делать. Предупредить. Нужно предупредить тех, кто находится в этой машине. Он яростно затряс головой, пытаясь окончательно проснуться. Вот это — оно должно подействовать. Перегнувшись через Эйлин, он дотянулся до рулевого колеса. Сирена «Блейзера» взвыла словно в ужасе.

Сопровождаемая этим воплем ужаса чужая машина промчалась мимо. Тим перестал жать на клаксон и услышал действительно ужасный звук: долгий визг пытающегося затормозить автомобиля. А затем — ничего, ни единого звука, и длилось это целую вечность. И затем — грохот удара металла о камень, и впереди вспыхнуло пламя.

Тим и Эйлин выскочили из машины и бросились к мосту. Под искореженными остатками моста пылало. От большого костра ползла струя огня — остановилась, огонь задержался, как в конвульсиях. Машина горела, свет костра освещал стены каньона и текущий по его дну поток.

Тим почувствовал, что рука Эйлин ищет его руку. Он взял ее за руку, крепко сжал.