Принцесса Марса. Боги Марса. Владыка Марса (сборник) - Эдгар Берроуз

Ну, выбора-то у меня все равно не оставалось. И я, набрав полные легкие воздуха, нырнул и поплыл сквозь ледяную чернильную тьму вдоль подземного хода. Время от времени я поднимал вытянутую руку, но каждый раз касался каменного потолка.

В конце концов мои легкие стали отказывать. Я чувствовал, что сдаюсь, а о возвращении нечего было и думать. У меня не хватит сил добраться до того места, где я погрузился в воду. Смерть смотрела мне в лицо, и я припомнить не мог момента, когда так явственно ощущал на своем лбу ее ледяное дыхание.

Уже почти теряя сознание, я сделал еще один отчаянный рывок. И с трудом в последний раз поднял руку… Мои измученные легкие жаждали хотя бы глотка того странного и неощутимого эликсира жизни… и тут я сделал вдох, и живительный воздух наполнил умирающую грудь. Я был спасен.

Еще несколько взмахов руками – и мои ноги наконец коснулись пола, а вскоре я вышел из воды и помчался как сумасшедший по длинным коридорам в поисках выхода к храму Иссу. Если Дея Торис навеки потеряна для меня, я, по крайней мере, отомщу за ее смерть тем, что отниму жизнь у этого исчадия ада, которое причинило неизмеримые страдания всему Барсуму.

Я неожиданно быстро нашел дверь, похожую на вход в храм. Она находилась с правой стороны коридора, вероятно идущего к верхним подвалам.

Но для меня один вход был ничуть не хуже другого. Я ведь знал, куда все они ведут! И потому, не ожидая, пока меня обнаружат и помешают мне, я повернул в короткий крутой проход и толкнул дверь в его конце.

Она медленно открылась внутрь и не успела коснуться стенки, как я вбежал в помещение. Хотя стоял день, комната была ярко освещена. А ее единственная обитательница лежала на низком диване у дальней стены и, похоже, спала.

Судя по занавесям и роскошной обстановке, передо мной была гостиная одной из жриц, а возможно, и самой Иссу.

При этой мысли кровь вскипела в моих венах. Неужели удача оказалась столь благосклонной ко мне и ведьма попала прямо мне в руки? Захватив ее в плен, я мог бы потребовать у перворожденных все, что угодно. Я подходил ближе и ближе к дивану, но не миновал и половины комнаты, когда лежавшая фигура пошевелилась. Я резко остановился, а она поднялась и повернулась ко мне.

На лице женщины сначала отразился ужас… потом недоверие… а затем надежда и радость.

Мое сердце едва не выскочило из груди, когда я шел к ней, не сдерживая слез, и слова, что готовы были излиться сплошным потоком, застряли у меня в горле, когда я распахнул объятия и заключил в них единственную женщину, которую любил, – Дею Торис, принцессу Гелиума.

XXII

Победа и поражение

– Джон Картер, Джон Картер! – рыдала она, прижав свою прекрасную головку к моему плечу. – Не верю глазам своим! Когда та девушка, Тувия, рассказала мне, что ты вернулся на Барсум, я ее выслушала, но сперва мое сердце оставалось глухим к ее словам – такое счастье казалось мне невозможным, ведь я долгие годы молча страдала в одиночестве. Наконец я поняла, что она говорила правду. У меня появилась надежда, что ты узнаешь, где моя ужасная темница, и обязательно найдешь меня! Но шли дни, и луна за луной пробегали мимо, не принося известий о тебе, и я подчинилась судьбе. Но теперь ты пришел, и я едва могу поверить в это! Правда, во дворце уже примерно час слышен какой-то шум. Я не знала, что там происходит, однако, вопреки всему, надеялась, что сюда ворвались воины Гелиума, которых ведет мой принц! Но скажи, где Карторис, наш сын?

– Я видел его не больше часа назад, Дея Торис, – ответил я. – Должно быть, именно его бойцы сражаются в храме, и этот шум ты слышала. А где Иссу? – вдруг спросил я.

Дея Торис пожала плечами:

– Она отправила меня в эту комнату под охраной, перед тем как в храме началось сражение. Сказала, что пришлет за мной позже. Иссу выглядела весьма разгневанной и даже испуганной. Я никогда не видела, чтобы она вела себя так неуверенно, – очевидно, на нее кто-то нагнал страху. Теперь я понимаю: должно быть, она узнала, что приближается Джон Картер, принц Гелиума, чтобы потребовать у нее ответа за похищение его принцессы.

Шум боя, звон оружия, выстрелы и торопливый топот множества ног доносились до нас со всех концов храма. Я знал, что нужен там, но не осмеливался покинуть Дею Торис и в то же время боялся взять ее с собой и подвергнуть опасностям битвы.

Наконец я подумал о подземельях, из которых только что вышел. Почему бы не спрятать мою принцессу там до тех пор, пока я не смогу вернуться и вывести ее навсегда из этого ужасного места? Я объяснил Дее Торис свой замысел.

Она секунду-другую крепко прижималась ко мне.

– Мне не вынести очередной разлуки с тобой даже на мгновение, Джон Картер! – сказала принцесса. – Я содрогаюсь при мысли о том, что снова останусь в одиночестве и меня может найти это ужасное существо. Ты ее не знаешь! Вообразить нельзя ее безумной жестокости, если только сам не наблюдал за ней каждый день в течение полугода. Я даже теперь не в состоянии осмыслить все то, что видела собственными глазами!

– Я тебя не покину, моя принцесса, – ответил я.

Она немного помолчала, потом притянула меня к себе и поцеловала.

– Иди, Джон Картер! – воскликнула Дея Торис. – Там наш сын и солдаты Гелиума, они сражаются за свою принцессу. Ты должен быть с ними. А мне не следует сейчас думать о себе – только о них и о долге моего мужа. Я не могу встать у тебя на пути. Спрячь меня в подземельях и иди.

Я подвел ее к двери, в которую вошел в комнату из нижнего коридора. Потом прижал к себе мою дорогую жену и, хотя мое сердце разрывалось от мрачных предчувствий, заставил ее перешагнуть порог, поцеловал еще раз и закрыл за ней дверь.

Не колеблясь более, я поспешил на шум. Мне пришлось пересечь с полдюжины помещений, прежде чем я добрался до театра военных действий. Черные воины толпились у входа в огромный зал, пытаясь остановить отряд красных марсиан, которые прорывались к тайным святилищам храма.

Я вышел из внутренних покоев как раз в тыл врагам. Не трудясь сосчитать их и не задумываясь о последствиях своей лихости, я обнажил длинный меч и стремительно бросился в атаку.

Нанося первый удар, я громко крикнул: «За Гелиум!» А потом принялся крушить одного за другим изумленных перворожденных, в то время как красные, воодушевившись при звуке моего голоса, удвоили свои усилия, и прежде, чем черные успели опомниться, их ряды были смяты, а мои солдаты ворвались в зал.

Бой продолжался, и окажись тут беспристрастный наблюдатель, это сражение вошло бы в анналы истории Барсума как одно из самых яростных. Пять сотен воинов вступили в схватку в тот день, черные против красных. Никто не просил пощады, и не щадили никого. Они бились, как будто взаимно решили истребить противника до последнего солдата, – казалось, законы выживания были отменены.