Призраки в Сети - Чарльз Де Линт

Но вот я уже почти подобралась к его грудной клетке, а он даже не шелохнулся. Я чувствую лишь, что губчатая плоть тяжело вздымается, следовательно, он жив. Едва жив.

Я разжимаю зубы, вынимаю нож и медленно подбираюсь к горлу, выставив вперед руки, чтобы его дыхание не свалило меня с ног. Я уже у самой ямки у него на шее. Без труда я нахожу сдвоенную сонную артерию, которую должна рассечь. Пробую пальцем лезвие ножа. Оно острее бритвы.

Я подношу нож к тому месту, где под кожей пульсирует артерия.

И… не могу сделать этого.

Не важно, что это из лучших побуждений. Нет, похоже, я недостаточно подробно рассмотрела другие возможности. Да, конечно, он умирает. И поскольку он умирает, «Вордвуд» разваливается. Но кто сказал, что стоит мне убить его — и его дух вернется в Вордвуд таким, каким он был до появления Либрариуса? Насколько я понимаю, я лишь ускорю разрушение Вордвуда.

Сайт погибнет, и мы вместе с ним.

Если бы я знала, что делать!

Если бы кто-нибудь другой появился и взял на себя ответственность!

Забавно. Я самый самостоятельный и независимый человек из всех, кого я знаю, но сейчас действительно отдала бы что угодно за то, чтобы кто-то за меня принял решение. Или хотя бы дал мне умный совет. И как это Мамбо не подготовила меня в свое время к подобной ситуации? Мне казалось, что она старалась обучить меня буквально всему, вплоть до ремонта раковины на кухне. Я, например, знаю все о том, как притворяться человеком и как вести себя в Пограничных Мирах и в Других Мирах, но, когда речь заходит о левиафанах, я пас.

Я смотрю на остатки библиотеки. Да, становится все хуже и хуже. Трещины разрезают каменный пол, шкафы рушатся, слышится жуткая какофония. С моего места прекрасно видны глубокие дыры в полу в тех местах, где стояли шкафы.

Я думаю о том, что сказал мне Либрариус. Как он не боится умирать, потому что, умерев, просто родится вновь, причем самим собой. Он боится другого — того, что сила, разрушающая Вордвуд, разрушит и его дух, потому что тогда он уже вряд ли сможет снова стать самим собой.

Вот и ответ на мой вопрос. Если Левиафан умрет, то есть если у меня все-таки хватит смелости пустить в ход свой нож, он останется собой. А если я не убью его, тогда его, как и Либрариуса, разорвет в клочья, как только Вордвуд развалится.

Я не могу этого допустить. Левиафан этого не заслужил. Насколько мне известно, это именно он снабдил Ворона всем необходимым, чтобы тот сотворил мир, всего лишь ничтожной частью которого является этот уголок Других Миров. Какая ирония судьбы!

Прежде чем решиться, я делаю глубокий вдох, потом вонзаю нож в артерию и перерезаю ее. Нож входит так легко, как будто я режу пудинг. Никакого сопротивления. А потом отверстие, проделанное мной, начинает расширяться. Из него вырывается фонтан крови, целый красный гейзер. Огромное тело подо мной вздрагивает, и я падаю, съезжая по скользкой от крови коже.

Как странно и жутко! Мое восприятие замедляется, как у человека, попавшего в автокатастрофу. К тому же я чувствую огромные перемены… в воздухе, у себя внутри. Что-то во мне сдвинулось. Где-то очень глубоко. В костном мозге.

На меня льется кровь. Я вся в его крови.

Я иду по плечу Левиафана. Стараюсь ухватиться за что-нибудь, хоть за что-нибудь, но его кожа очень скользкая от крови.

Потом я оказываюсь в воздухе.

Падаю.

Все вокруг становится белым.

Мы едва не теряем Боджо в очередной трещине. Пропасть открывается прямо у наших ног, отделяя Аарона и Сюзи от остальных. Аарон прыгает, потом они с Боджо протягивают руки Сюзи. Пропасть расширяется, из-под ног в нее сыплются камни. Книжные шкафы тоже сползают вниз. Сюзи прыгает, Боджо и Аарон ловят ее и оттаскивают от края. Но не успевают они оказаться на твердой земле, как у них под ногами образовывается новая трещина.

Боджо толкает Аарона и Сюзи туда, где их подхватываем мы с Раулем, но сам срывается. Его спасает только то, что он успевает схватиться за книжный шкаф. Сыплются книги. Пролетев мимо Боджо, они исчезают в бездне. Боджо пытается выбраться, цепляясь за нависший над пропастью угол шкафа, но и вторая ножка шкафа ползет вниз.

— Держись! — кричит Рауль.

Он распластывается по земле и свешивает свой рюкзак Боджо. Мы с Аароном и Сюзи держим Рауля за ноги. Боджо дотягивается до одной из лямок рюкзака. Рауль держит другую обеими руками. Еще один дождь из книг — хорошо, что это тонкие брошюры. Просто чудо, что никто из нас еще не получил сотрясения мозга от какого-нибудь толстого тома.

Боджо хватается за лямку, и мы начинаем тянуть Рауля назад, таким образом поднимая и Боджо повыше. Нам удается поднять его на пару ярдов, потом он сам находит опору для ног и взбирается на твердую почву. Не знаю, как у остальных, а у меня сердце колотится в два раза быстрее обычного.

Но передохнуть не получается. Опять треск.

— Берегитесь! — кричит Сюзи.

Новая трещина прямо перед нами. Мы отползаем в боковой коридор, чтобы уйти от нее. Эта щель расширяется быстрее, чем остальные, книги сыплются и пропадают в бездне.

— Сюда! — командует Боджо.

Он ведет нас по боковому коридору. Один, другой перекресток. На третьем он сворачивает туда, куда мы следовали раньше, туда, куда ушла моя тень. Вокруг нас — скрежет, грохот падающих книжных шкафов.

— Я всегда именно так и представлял себе конец, — говорит Рауль, пока мы бежим за Боджо. — Если имеешь дело с чем-то настолько мощным, ты можешь быть каким угодно храбрым, очень стараться, но все твои усилия ни к чему не приведут.

— Я в это не верю, — возражает Сюзи сзади. — Важно делать усилия. Ты можешь не решить основной проблемы, но что-то все-таки улучшишь.

— Это особенно утешит тебя после смерти, — вставляет Аарон и тут же вскрикивает: — Ай!

Вероятно, Сюзи дает ему пинка.

Только я собираюсь тоже принять участие в дискуссии, как Боджо, бегущий впереди, окликает нас:

— Эй! По-моему, это выход!

Мы все смотрим вперед. Вдалеке, между книжными шкафами, я различаю нечто совершенно невозможное. Озеро посреди библиотеки! И гигант, из горла которого хлещет кровь.

Потом — белая вспышка. Ослепленные, мы наталкиваемся друг на друга и падаем.

Пытаясь подняться, я вдруг осознаю, что глаза у меня по-прежнему открыты, но я ничего не вижу.

А потом мир исчезает.

Холли очень медленно поднялась из грязи. Она далеко не сразу вспомнила, где находится и что с ней случилось. В ней все еще дрожало эхо взрыва. Рот был полон пыли, перед глазами плыли круги. В ушах звенело, ей казалось, что ее избили, но только синяки и ссадины — внутри, под кожей. Но после легкого приступа дурноты в глазах перестало мелькать, и ей удалось найти свои очки. Она надела их и осмотрелась.