Десятилетия. Богатая и красивая - Рут Харрис

В конце семьдесят третьего года Йейл пришел к твердому убеждению, что будущее за коммерческими банками, и заключил сделку о слиянии с «Чарлтон, Дувр», фирмой, гораздо менее консервативной, чем, скажем, «Хэмброс» или «Н.М.Ротшильд». Новая компания стала называться «Уоррэнт, Чарлтон и Дувр», и Йейл сразу стал деловым человеком совсем другого масштаба и получил гораздо более широкий доступ к разносторонней финансовой деятельности и кредитам, равно как и к особо доверенным отношениям с клиентами компании «Чарлтон, Дувр». По завершении сделки о слиянии новая фирма переехала в сверхсовременный офис в небоскребе на Парк Роу. Этот переезд символизировал для Йейла «вознесение» над остальным миром, что, как он всегда знал, и станет со временем его главной силой.

Как какой-нибудь консервативный юрист, работающий на крупную корпорацию, с ностальгией и удовольствием вспоминает свои детские мечты стать лесником, Йейл с удовольствием и иронией над своей наивностью вспоминал свои молодые амбиции сделать миллион долларов к тому дню, когда ему стукнет тридцать. Сейчас, в свои тридцать четыре года, он был на пути к своему первому десятку миллионов.

— Теперь видишь, как правильно ты поступила, выйдя за меня, — говаривал Йейл, обнимая Аликс.

— Вижу, но я тогда совсем не думала обо всем этом, — отвечала Аликс.

Ее всегда занимали не столько деньги, сколько мысли о том, как он должен быть горд, что он их зарабатывает, доказывая тем самым, что он женился на ней совсем не из-за денег.

— Ты должна была знать в глубине души, что я могу творить чудеса, — говорил Йейл.

К тому времени финансовая пресса так и характеризовала Йейла: «кудесник».

— И волшебник, — всегда добавляла Аликс. Было бы несправедливо считать, что Йейл женился на Аликс из-за ее денег. Но, с другой стороны, было бы неверным и думать, что без них у него появилось бы чувство к ней.

Правы те, кто считает, что многое меняется в отношениях людей после свадьбы, и женитьба Йейла на Аликс не была исключением. В первые годы их совместной жизни Йейл, видевший в Аликс своего рода приз, который нужно завоевать, и тщательно подбирающий методы завоевания, по-настоящему полюбил Аликс после того, как она стала его женой. Хитроумный ухаживатель превратился в очарованного мужа. Она стала для него чудом из чудес, и все ее существо, все, что бы она ни делала, вызывало в нем восхищение. Она стала для него совершеннейшей женщиной, и он с наслаждением изучал ее характер и ее привычки.

Например, она прекрасно водила машину. Когда Аликс была за рулем, куда только девались ее застенчивость и неуклюжесть! Она водила стремительные дорогие спортивные автомобили, полностью отдаваясь чувству и дисциплине опытного водителя. Казалось, что она и машина — это части единого организма. Она касалась педали акселератора с такой нежностью, с какой любовница касается любимого мужчины. С такой же нежностью — и точностью — она нажимала на педаль тормоза, как бы синхронизируя свои движения с мощным рокотом двигателя «формулы один». Будь то на крутом повороте на горной дороге или при въезде на хайвэй с боковой дороги, она неизменно вела машину с точностью и с нужной скоростью — лучше, чем любой другой водитель, с которым когда-либо приходилось ездить Йейлу.

Поначалу Аликс испытывала трудности при парковке автомашины, и это удивляло Йейла. Это она-то, кого автомобиль слушался, как ягненок пастуха, никак не могла вписать машину в нужное пространство на парковочной площадке?! Но она не придавала этому значения, хотя ставила машину стоимостью сорок тысяч долларов далеко от бровки тротуара. Йейл понимал, что это был своего рода синдром богатой девочки, которой никогда в жизни не приходилось самой парковать автомашину. Всегда для этого был опытный шофер или служащий гостиницы, только и занимающийся тем, что паркует машины клиентов. И ей никогда не приходило в голову подумать, что что-то может случиться с баснословно дорогим автомобилем. Что бы ни произошло, кто-то обязательно позаботится, чтобы все было в полном порядке. Это были врожденная самоуверенность и небрежность людей, которые, как помнят себя, владеют огромным состоянием.

У Аликс были и другие проявления «синдрома богатой девочки». Например, она понятия не имела, как приобретается билет в театр или на самолет, поскольку стоило ей позвонить в офис отца — и все немедленно делалось для нее. Она никогда не носила покупок из магазина и сама не возвращала туда покупки, если они ей почему-либо не подходили. За нее это всегда делали либо шофер, либо личная горничная. К ней никогда не поступали никакие счета, и она никогда не оплачивала их сама. Все это делал ее банк. Когда ей нужны были вино или любые другие напитки, она не ходила сама в магазин. Все, что было нужно, выбирал и доставлял главный виночерпий из ближайшего отеля, принадлежащего отцу. Она никогда не покупала продукты. Это делала ее экономка, да и та не ходила в магазин, а просто звонила по телефону. А уж когда Аликс оказывалась в продуктовом супермаркете, для нее это было настоящее приключение. Она никогда не ездила в автобусе или метро, никогда не относила и не забирала одежду из химчистки, никогда не поджидала сантехника в своей квартире, никогда не летала на самолете иным классом, кроме первого, никогда не стояла в очередях. Она даже никогда не бывала в своем банке. Просто кто-то из отцовских служащих следил, чтобы каждый понедельник она получала в запечатанном конверте наличные — «на текущие расходы».

Аликс, как обнаружил Йейл, жить не могла без телефона. Она не видела разницу между звонками в другие города и страны и местными звонками. Она запросто звонила из Лондона куда-нибудь в магазин в штате Техас и заказывала постельное белье, о котором вычитала в каталоге, или в Милан, чтобы заказать орнамент для кузова своего автомобиля, точно такой, какой она увидела на одной дорогой автомашине, припаркованной около отеля «Гермес» в Монте-Карло, или в Будапешт, чтобы заказать ветчину особого копчения. Каждую неделю она звонила своему брату, где бы он ни находился, равно как и своему отцу, несмотря на его недовольство ее браком. Она постоянно звонила матери и бабушке, а также нескольким своим подругам и часами болтала с ними. В ее разговорах по телефону застенчивость, обычно присущая Аликс, исчезала. Она вела откровенные, интимные, философские, порой глупые разговоры и даже сплетничала.

За рулем и во время телефонных разговоров Аликс преображалась. Она излучала уверенность в себе. А на балах, приемах, обедах она как-то уходила в себя, становилась болезненно неуклюжей, как ни старался Йейл помочь ей преодолеть это свойство. Получалось, что существует две Аликс: одна за рулем и на телефоне, а другая — в гостиной у знакомых.