У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768 — 1783 гг.) - Алексей Лебедев

Обнаружив подготовку противника к движению, В.Я. Чичагов немедленно распорядился приготовить эскадру к бою: корабли должны были встать на шпринги правым бортом к неприятелю. Вскоре это было сделано. И действительно, в 10-м часу турецкая эскадра, при установившемся слабом южном ветре, снявшись с якорей и поставив паруса, начала медленное движение к русским кораблям. Ближе к крымскому берегу шли гребные суда турок, в центре пролива — крупные корабли. Напряжение стремительно нарастало. Слишком высока была цена успеха или неудачи.

Между тем, турецкие фрегаты остановились уже на дальней дистанции. Галеры же и бомбардирское судно продолжали сближение. Наконец, в половине 12-го часа с выдвинувшихся несколько вперед турецких галер и бомбардирского корабля открыт артиллерийский огонь, но он оказался бесплодным. Русская же эскадра пока не отвечала. И только около 12 ч, когда дистанция стала подходящей, с обоих русских бомбардирских кораблей открыли огонь. В это время на фрегат «Первый» из Керчи прибыл А.Н. Сенявин. Он принял командование на себя, одобрив действия В.Я. Чичагова.

Уже первые русские выстрелы удачно накрыли корабли противника. Турецкая эскадра остановилась, а бомбардирский корабль был отбуксирован назад. Артиллерийский же огонь турок вновь оказался неэффективным. К часу дня в проливе наступила тишина: сначала русские корабли прекратили стрельбу из-за возросшей дистанции, а затем и турки — из-за бесполезности. Возникла пауза: психологическая атака турок не удалась, а на решительную они не отважились, видя сильную позицию русской эскадры и ее готовность стоять до конца. В результате, так и не предприняв атаки, турецкий флот в начале 4-го часа стал отходить назад. Линейные корабли и фрегаты вели на буксире, а гребные суда шли на веслах, возвращаясь на исходную позицию.

Таковы были события 28 июня 1774 г. И хотя этот бой оказался не столь ярким и длительным, как, например, Балаклавский, однако он был не менее напряженным, а победа в нем имела наиважнейшее значение. В этой связи непонятно, зачем понадобилось В.В. Шитину и И. Ковниру, далее в художественных целях, так приукрашивать его ход{1083}.

А вот что нужно отметить, так это чрезвычайное происшествие с бомбардирским кораблем «Яссы». Назначенный на него перед боем капитан-лейтенант Н. Веленбаков оказался 28 июня выпившим и вовремя не отрепетовал сигналы В.Я. Чичагова. В 1775 г. он был с позором уволен со службы без чина и пенсиона. В деле о его увольнении сказано: «По определении на корабль командиром, усмотрен в своем поведении слабым, да и в случившемся с неприятельским флотом на эскадру атаку, был также командиром бомбардирского корабля, сделанного ему сигнала не обсервовал и найден пьяным»{1084}.[150]

Итак, бой 28 июня 1774 г. закончился новой блестящей победой Азовской флотилии над значительно превосходящей турецкой эскадрой. Последняя надежда Константинополя изменить что-нибудь в этой войне окончательно рухнула. Таким образом, можно вполне уверенно сказать, что именно Азовская флотилия фактически поставила последнюю точку в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг.

Между тем, нами отмечалось, с какой надеждой Мухсун-заде ожидал сведений о победе турецкого флота. Однако их все не было, а П.А. Румянцев, перед войсками которого теперь был открыт путь к Константинополю, потребовал немедленного принятия турками условий, сформулированных Россией в 1773 г.{1085} В этой ситуации великому визирю ничего не оставалось, как согласиться с ними, и 10 июля в деревне Кючук-Кайнарджи был подписан мирный договор, завершивший Русско-турецкую войну 1768–1774 гг.

Заметим, что на исход войны могла бы заметно повлиять высадка турками десанта в июне 1774 г., подтверждением чему служит депеша французского посланника в России Дюрана от 16 августа 1774 г. Представляя себе серьезность внутриполитических проблем России и будучи в курсе того, насколько в Крыму «мало войск для противостояния турецким войскам и флоту», он неожиданно узнал о заключении мира, что стало для него настоящим потрясением. В результате Дюран написал в Париж;: «Мир заключен, и очень странно, что это произошло в тот самый момент, когда мятежники достигли наибольшего успеха, когда имелась наибольшая вероятность переворота, вызванного всеобщим недовольством, когда Крым оказался без достаточных сил, чтобы оказать сопротивление турецким войскам и флоту, когда истощение казны вынудило правительство частично прекратить выплаты. В этих условиях я поражен тем, что Россия получает все то, в чем ей было отказано в Фокшанах. Столь счастливой развязке она обязана вовсе не своей ловкости или стараниям ее союзников, а инертности ее противников».{1086}

К слову, нельзя полностью согласиться с П.П. Черкасовым, так прокомментировавшим причину столь успешной развязки: «К счастью для России, великий визирь Мухсин-заде Мехмед-паша, блокированной в своей ставке в Шумле, не имел никакой информации о внутреннем положении в России и о трудностях, переживаемых армией Румянцева, а потому сразу же принял продиктованные ему условия мира».{1087} Следует учитывать, что великий визирь был заблокирован в Шумле только в конце июня, а до этого ему ничто не мешало получать информацию. Его капитуляция стала следствием побед русского оружия на Дунае, открывших путь на Константинополь, и отсутствием сведений от турецкой эскадры.

Другое дело, что турки в конце весны остались без информации от французских друзей, но здесь причина была не в блокаде Шумлы: 10 мая умер Людовик XV, и французская дипломатия, ранее не упустившая бы возможности вмешаться в процесс мирного урегулирования, оказалась временно парализованной.

Однако возвратимся в Керченский пролив. Здесь, естественно, еще не было известно о таком повороте событий, и противостояние продолжалось. Турки по-прежнему были очень сильны и могли предпринять новую атаку, поэтому А.Н. Сенявин продолжал держать свою эскадру в полной боевой готовности (того, что турки окончательно отказались от атаки, он, разумеется, знать не мог).

30 июня в Керченский пролив прибыл корабль «Бухарест», доставивший продовольствие. 1 июля по распоряжению А.Н. Сенявина, который искал любой способ, чтобы хоть немного усилить эскадру, он присоединился к ней.{1088} Турки тоже получили подкрепление, только более внушительное: 6 июля к ним прибыло свыше 20 гребных и транспортных судов. Напряжение возросло.{1089}

Вскоре, однако, получила достаточно серьезное подкрепление и Азовская флотилия. 10 июля в Керченский пролив прибыл, наконец, 58-пушечный фрегат «Третий». В течение нескольких следующих дней он был оперативно переведен через мель в проливе и 14 июля присоединился к эскадре, заняв указанную позицию.{1090} Это было тем более важно, что турки 12 июля несколько сократили свой лагерь на Таманском берегу, и на русской эскадре вновь приготовились к атаке. Особенно же тревожно стало 16 июля, когда турки стали сниматься с якорей. Всего в этот день они имели 6 линейных кораблей, 7 фрегатов, одно бомбардирское судно, 4 шебеки, 20 галер, 21 транспортное судно и 14 лодок, то есть 73 судна! Но вместо атаки, пропустив вперед все транспортные суда и лодки, турецкие линейные корабли и фрегаты снялись с якорей и взяли курс в Черное море.{1091} Гаджи Али-паша так и не рискнул атаковать русскую эскадру.

Правда, вскоре стало ясно — турки ушли недалеко. 18 июля турецкая эскадра, покинувшая Керченский пролив, произвела высадку десанта в районе Алушты. Но, во-первых, высадка запоздала, а во-вторых, русские войска давно находились в готовности, и после некоторого первоначального успеха турецкий десант быстро оказался на грани уничтожения. Что же касается места высадки, то оно было выбрано удачно, хотя для пребывания флота годилось мало. Кстати, тот факт, что турецкое командование не рискнуло произвести высадку ни в Балаклаве, ни в Кафе, красноречиво свидетельствует о состоянии турок: они боялись связываться и с флотилией А.Н. Сенявина, и с армией В.М. Долгорукова.

Какими же были действия флотилии? Уже на следующий день после ухода турок из пролива А.Н. Сенявин приказал Чичагову со всеми фрегатами, кораблем «Хотин» и ботами «Миус» и «Битюг» выйти в крейсерство к берегам Крыма, после чего данные корабли сразу же начали выдвигаться к устью Керченского пролива.{1092} Остальные силы флотилии должны были остаться на страже пролива.{1093} 19 июля эскадра Чичагова вышла в море и взяла курс к Кафе. А 20 числа западнее мыса Меганом с русской эскадры были замечены стоявшие под берегом большие неприятельские суда. Вскоре удалось определить 13 больших трехмачтовых турецких судов и большое число малых. Но поскольку опустилась ночная темнота, более точно осмотреть позицию противника не представлялось возможным. Русская эскадра на ночь осталась крейсировать в море, но к утру 21 июня испортилась погода: риф-марсельный ветер развел сильное волнение. Тем не менее, с русских кораблей удалось установить, что турецкая эскадра стоит на якоре у деревни Алушты, а на берегу разбит лагерь. Затем были классифицированы и сами турецкие суда: 6 линейных кораблей, 7 фрегатов, значительное число шебек, галер и более мелких судов. Стало ясно, что это та самая эскадра турок, которая ушла из пролива 16 июля. Однако предпринять что-либо Чичагов не мог: весь день дул сильный ветер и держалось большое волнение. Тем не менее, русская эскадра продолжала крейсерство в данном районе. При этом был замечен уход от турецкой эскадры 3 линейных кораблей и 2 фрегатов. Сильным ветром на одном из них сломало стеньгу. В ночь на 22 июля Чичагов остался в том же районе, но когда к утру ветер стих, взял курс на Керченский пролив, хотя у противника оставалось всего 8 крупных кораблей. Вечером 25 июля русская эскадра подошла к Керченскому проливу и встала на якорь.{1094}