Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

не в силах освободиться от воспоминаний, Ольга Викентьевна невольно вздрогнула и утвердительно кивнула головой.

— Неприятности?

Ольга Викентьевна покосилась на сестру, которая все эти полгода была ей за сестру-сиделку и няньку одновременно, освободив тем самым от неподъемных хлопот Злату, которая то по командировкам моталась, то с раннего утра до поздней ночи засиживалась в своей Третьяковке, и ее глаза вдруг наполнились слезами.

— Что, случилось что-нибудь? Оля! — забеспокоилась Вера Викентьевна.

— Звонили из американского посольства.

— И что? Хотят, чтобы ты провела очередную экспертизу? И ты как всегда…

Искусствовед Ольга Мансурова входила в десятку экспертов международного класса, и ее не оставляли в покое даже сейчас, когда она была прикована к постели, привозя особо спорные полотна известнейших художников прямо на дом.

— Что? Экспертиза? Какая экспертиза? — продолжая думать о чем-то своем, переспросила Ольга Викентьевна. Качнула головой и тут же задала вопрос, который заставил ее сестру широко раскрыть глаза. Уж не тронулась ли ее Оленька разумом, безвылазно находясь в четырех стенах? — Ты… ты помнишь Державина?

— Кого? — на всякий случай переспросила сестра.

— Державина. Игоря…

Не зная, как относиться к этому вопросу и к тому состоянию, в котором пребывала Ольга, Вера Викентьевна невразумительно пожала оплывшими плечами.

— И что с того?

— Так вот, только что звонили из американского посольства, некий Артур Хиллман.

На лице Ольги Викентьевны дернулся какой-то нерв, и она замолчала, словно что-то мешало ей говорить.

— Из американского? И что с того? — напомнила о себе сестра, в которой будто что-то замкнулось в далеком девяносто первом году, и она продолжала оставаться в душе «ответственным работником» Министерства культуры СССР и не очень-то жаловала Державина. — Неужто в его разлюбезной Америке стало настолько хреново и он надумал вернуться в Россию?

В ее словах сквозила нескрываемая издевка, и это заставило Ольгу Викентьевну невольно поморщиться. Она бы, конечно, могла одернуть сейчас свою старшую сестру, парой фраз поставить ее на место, напомнив о том, кто именно был виноват в том, что Игоря Державина выбросили из страны, как собаку безродную, и не ее ли разлюбезный горком партии приложил к этому руку, однако ее горло заполняла тяжелая, замешанная на обиде горечь, и она едва слышно шевельнула губами:

— Не смей так говорить!

— С чего бы вдруг? — окрысилась Вера Викентьевна.

— Умер Игорь.

Судя по той маске, которую натянула на себя сестра, эти слова практически не произвели на нее особого впечатления. И единственное, что она соизволила выдавить из себя, чтобы не казаться окончательно бесчувственной, так это:

— Все там будем. Кто раньше, кто позже. Твой Мансуров еще раньше ушел. А какой человек был! И муж, и отец! Ему бы жить да жить, а судьба распорядилась иначе.

Видимо считая эту тему закрытой, она высвободила телефонную трубку из ослабевшей руки сестры, положила ее на тумбочку, однако Ольга Викентьевна продолжала оставаться в состоянии прострации, и она, уже не скрывая свою неприязнь к Державину, со злостью в голосе произнесла:

— Этот самый Хиллман… Он из-за чего звонил? На похороны пригласить? В Америку?

— Что? На похороны?.. — Ольга Викентьевна скользнула по лицу сестры отрешенным взглядом, качнула головой. — Нет, не на похороны. Хотя на похороны тоже, видимо…

Ее щека дернулась нервным тиком, и она едва слышно прошептала:

— Он в Москве умер… в гостинице.

Это сообщение заставило сестру насторожиться.

— Так он что… сейчас в Москве?

— В субботу прилетел… поздно вечером.

— Зачем? — вырвалось у Веры Викентьевны. — В Москву прилетел зачем?

— Не знаю. Хиллман сказал, что это была деловая поездка и он… Игорь…

— Поездка… деловая… — пожирая свою сестру уничтожающим взглядом, повторила Вера Викентьевна. — А от тебя-то чего ему надо было? Лишний раз душу потравить или, может…

— Прекрати! — одернула сестру Ольга Викентьевна, и ее запавшие щеки покрылись красными пятнами. — Не смей так говорить! Не смей! Хиллман сказал, что, улетая из Нью-Йорка, Игорь оставил завещание на меня и на Злату как на свою дочь. И в Москву скоро должен прилететь официальный представитель нотариальной конторы Натансона, услугами которой пользовался Игорь.

— Зачем?

— Видимо для того, чтобы озвучить это завещание.

В комнате зависла напряженная, почти могильная тишина, которую нарушил надтреснуто-исказившийся голос Веры Викентьевны:

— Завещание… озвучить… Ты… ты хоть понимаешь, о чем говоришь?

Ее лицо также пошло красными пятнами, дрожали руки.

— Я-то, дура, надеялась, что этот кошмар тридцатилетней давности забылся навсегда. И для тебя, и для меня, и для… Да ты хоть о дочери своей подумай!

— Но Вера!.. Ведь Игорь ее отец!

— Ее отец Игорь Мансуров! — сказала, будто отрезала, сестра. — Он! Он ее растил, да и тебя из родильного дома он забирал, Мансуров, а не твой диссидент, который в это время уже прижился в своей Америке!

— Замолчи! — оборвала ее Ольга Викентьевна. — Замолчи! Ты прекрасно знаешь, как он оказался в Америке. И не его вина, что не он встречал меня из родильного дома. Ему тогда тоже впору было в петлю лезть, а ты…

Она уже почти задыхалась словами.

— Я… я всю жизнь буду благодарна Мансурову, что он не бросил меня в трудную минуту, но ведь и…

— Господи, да ты хоть понимаешь, о чем ты говоришь? — неожиданно упавшим голосом произнесла Вера Викентьевна. — Или ты своего Державина забыть не можешь? Так забудь! Ради спокойствия дочери своей забудь! Ведь именно Мансуров для Златы был родным отцом, а о твоем Державине она слыхом не слыхивала. И если ей рассказать сейчас всю правду…

Она смотрела на свою сестру как на сумасшедшую, и вдруг обреченно махнула рукой.

— Впрочем, поступай как знаешь. Ты же никогда не желала слушать добрых советов.

* * *

Вконец разозлившись на «уперто-неразумную», гремела на кухне кастрюлями старшая сестра, а Ольга Викентьевна лежала на сбившейся простынке и думала о том, правильно ли она поступит, открыв дочери правду. Пыталась думать о Злате, о том, как она воспримет ее признание, а в памяти всплывал закатный летний день, казалось бы, такого далекого и в то же время почти вчерашнего семьдесят шестого года, когда…

Господи, опять эта явь, с годами превратившаяся в навязчивый сон!

В тот вечер, багряно-закатный, она приехала к Державину, который годом раньше вселился в однокомнатную кооперативную квартиру на Ленинском проспекте, и сообщила ему, что беременна, причем, как сказал врач, уже на третьем месяце. Господи, как же он обрадовался тому, что у них будет ребенок!

А потом… потом Игорь сказал, что завтра же они поедут в ЗАГС и он постарается упросить заведующую, чтобы их зарегистрировали безо всякой волокиты, мол, вот паспорта, вот заявление и просьба —