Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

«Я свобо-оден! Словно птица в небесах…» Но это было явно не в тему. Дети смотрели, приоткрыв рты, водя серыми языками по длинным желтым зубам.

Антон вспомнил.

– В лесу родилась елочка, в лесу она росла, – завел он, чудовищно фальшивя, и протянул руки в стороны, приглашая в хоровод. С одной стороны его взяла за руку Полина, с другой – полноватый мальчик с развороченной грудной клеткой. Дети встали вокруг елки по росту, так, чтобы взять за руки даже самых маленьких.

– Зимой и летом стройная, зеленая была, – продолжал Антон, двинувшись вправо, глядя на украшенные мишурой мертвые еловые ветви прямо перед ним. – Срубили мы нашу елочку под самый корешок, – невпопад запел он, панически пытаясь вспомнить, что там дальше-то, но не вспоминалось. – И на праздник принесли, – начал импровизировать он, не попадая уже ни в такт, ни в рифму, ни в мелодию. Чужие пальцы в его руках были холодны как снег, нет, как земля, как комья земли в глубокой яме, где тайком хоронили – в лесу, или под забором, или на свалке, или где-то еще.

Антон кое-как закончил песню, выдав уже полнейшую отсебятину. Отстой, сказал бы Игнат, полнейший отстой. Но детям, кажется, понравилось. Они снова окружили Антона плотным кольцом.

– А теперь давай подарки, – сказала Полина. – Ты ведь принес нам подарки?

Антон снова запаниковал – никаких подарков у него не было. И тут он вспомнил про конфеты.

– Да, у меня есть маленькие подарки, – сказал он и расстегнул рюкзак. Пальцы прыгали. – Совсем маленькие, но все-таки…

Он начал раздавать детям конфеты, отчаянно надеясь, что хватит действительно на всех. Что будет, если конфет окажется мало и кто-то обидится – об этом он боялся думать. И ему повезло. Конфет в мешочке оказалось ровно столько, сколько детей.

– Спасибо, – тихо сказала Полина. – Было очень весело. Ты можешь идти.

Антон схватил в охапку расстегнутый рюкзак и деревянной походкой направился в сторону коридора, ведущего к подвальной лестнице. Мог бы пойти и на выход. Ему так хотелось на выход! Но четвертые сутки… Саши среди тех детей не было. Значит, еще есть надежда, что она жива.

В коридорчике было темно, а на лестнице – еще темнее. В подвале же вообще царила тьма кромешная. Где находился выключатель, Антон не знал. Он помедлил и достал из рюкзака ключи от дома. На кольце вместе с ключами висел брелок – глупый, девчачий, в виде сердечка, но зато со встроенным фонариком. Мама подарила. Сдавишь сердечко между пальцами – и фонарик светит, очень удобно, когда возвращаешься домой во вторую смену, а в подъезде опять разбили лампочки. Антон стеснялся брелока перед Игнатом и старался не доставать при нем ключи… Да на фиг Игната! И дурак, раз стеснялся. Такая хорошая вещь.

Фонарик светил исправно и ярко. Белый свет доставал до дальних залежей мебели почти в самом конце длинного подвального коридора. Антон двинулся вперед. Где там этот шкаф… Где-то почти в самом конце – повернуть налево.

И тут из пустого ящика прямо перед Антоном вынырнул кто-то маленький, головастый. Из того самого ящика, в котором Игнат изображал вампира.

Антон остановился. Существо мало походило на ребенка. Иссиня-бледная кожа в темных прожилках, огромная шишковатая деформированная голова с крошечными, как горошины, сплошь черными глазками – один смотрел прямо на Антона, а другой располагался чуть ли не сбоку, на виске. Вывернутые ноздри. Широченный кривой рот. Длинные ногти… нет, когти. Острые черные когти на маленьких пальцах.

– А ты кто? – хрипло спросил Антон.

– Подарок, – просипело существо, проигнорировав вопрос. – Где мой подарок?

– Извини, у меня больше нет подарков, – плавающим голосом ответил Антон. – Кончились. Извини. Пожалуйста… можно я пройду?

Но существо подвинулось, загораживая узкий проход между башней из старых столов и пыльными подрамниками.

– Подарок, – прошелестело оно, глядя на руки Антона. – Мне тоже нужен подарок! – Зубы у существа оказались совсем не такие, как у детей в зале, а еще страшнее – очень тонкие, очень частые, прозрачно-белые, заостренные как иглы.

– Подарок…

Антон мучительно соображал. Ящик, похожий на логово вампира…

– Хорошо, вот тебе подарок. – Антон засучил рукав и сунул существу под нос голое запястье. Существо обнюхало руку. Антон зажмурился, когда запястья коснулись зубы-иглы. Было почти не больно. Наверное, из-за страха. А еще существо омерзительно хлюпало, пока насыщалось.

– Иди. – Узкий язык скользнул по окровавленным зубам. Существо медленно скрылось в ящике. Антон прошел мимо, стараясь в ящик не светить.

Непослушной рукой достал носовой платок, кое-как намотал на запястье. Где же этот шкаф? На миг Антон испугался, что заблудился. Должен же быть где-то неподалеку от того ящика…

Вот арка, боковой тупиковый зачаточный коридорчик. А вот и шкаф. Кочерга была на месте. Пришлось выключить фонарик, спрятать ключи в карман, застегнуть на молнию – еще не хватало потерять ключи в этой темноте! – и взяться за кочергу двумя руками. Хорошо засела, зараза. Попытки с десятой Антон ее вытащил из ушек для замка. Бросил с гулким грохотом. Принялся дергать молнию на кармане. Руки опять тряслись, да что ж такое…

Включил фонарик. Помедлив, открыл створку. В нос ударил резкий запах мочи. Саша лежала на дне шкафа, свернувшись калачиком, и даже не пошевелилась, когда Антон навел на нее свет фонарика. Неужели все-таки умерла, ужаснулся Антон.

Он осторожно потрогал Сашу за плечо. И та подняла голову. Огромные дикие глаза. Антон даже испугался в первое мгновение, но тут же понял, что в этих глазах был человеческий, живой ужас. Сухо рыдая, Саша протянула к нему руку.

– Прости меня, – беззвучно сказал Антон. Нужно было две свободные руки, чтобы помочь ей выбраться. Антон снова выключил фонарик, положил связку ключей в карман и вдруг заметил, что в подвале стало хоть и сумрачно, но все же довольно светло – из зарешеченных узких окошек лился будничный дневной свет.

– Прости меня, – повторил Антон и наконец-то с облегчением заплакал.

Герман Шендеров

Зла немерено

Над рынком разносилось навязчивое «Зайка моя, я твой зайчик». Болотно-зеленый Grand Cherokee – или «Широкий», как его называл сам Дыба, – затормозил в коричневой снежной каше, похожей по виду на ту, которой переложены слои в вафельном торте. Дыба осторожно перешагнул грязевой сугроб, стараясь не запачкать туфли.

– Уважаемый, не соизволите материально поддержать ветерана Афганской кампании? – раздался голос снизу. По наледи скреб колодками безногий инвалид в камуфляже. На запаршивевшей голове еле держался голубой берет. Дыба оглядел погоны и разбросанные по груди ветерана медальки, расстегнул молнию борсетки.

– А что, сержант, где ноги