Граф Сен-Жермен - Ольга Володарская

Единственная дочь Йозефа, незаконнорожденная Мария Луиза (по-венгерски Мария Эржебет), последняя из рода Ракоци, 11 июня 1755 года постриглась в монахини под именем Жозефа Шарлотта и умерла 30 июля 1780 года в парижском монастыре ордена «Посещения Св. Девой Марией Елизаветы».

А что же Георг? О нем известно немного фактов. 14 марта 1741 года[511] он написал господину Молидару письмо с инструкциями обратиться за получением необходимого ему для этой поездки в Испанию паспорта, на имя графа Шароша.[512] Это было то же самое инкогнито, которым иногда пользовался его отец, Ференц II Ракоци; Эмиль Пилье, несомненно, был прав, предположив, что Молидар на самом деле был Молитар, рано осиротевший молодой француз, которого Ракоци упомянул в своем завещании в надежде, что один из его душеприказчиков возьмет его к себе на службу. Это и было выполнено Георгом.

Наверное, оттуда он по приглашению султана Ахмеда III в 1742 году направился в Константинополь. Война с Австрией окончилась Белградским миром (1739), по которому турки получили Сербию с Белградом и Орсовой. Но османам это показалось мало. Поэтому в ход вновь пошла трансильванская карта и имя Ракоци. Теперь в приложении к Георгу. Но на предложение заявить свои права на княжеский трон Трансильвании и выступить против Австрии вместо своего столь неудачно попытавшегося старшего брата благоразумный Георг ответил отказом и вернулся в Париж.

После этого, по-видимому, всю оставшуюся жизнь Георг прожил во Франции. Первой его женой, возможно, была маркиза де Бетюн, впоследствии он жил с Маргаритой Сюзанной Пентеро де Буа л'Иль, из нормандской семьи, и, возможно, даже был на ней женат. В полицейском донесении, неизвестно почему составленном на Георга, когда ему было пятьдесят два года, говорится, что он жил с ней в доме с садом и с тремя коровами, на дороге Сен-Дени, в деревне ла Шапель Сен-Дени, на расстоянии примерно одного лье к северу от Парижа. Она описана в донесении как женщина около пятидесяти лет, высокая, крупная и смуглокожая, ей принадлежала ферма, снабжавшая их цыплятами, индейками, утками, голубями и прочей пищей. О нем в донесении говорится следующее (перевод с французского):[513]

«Это человек чудовищных размеров, с трудом носящий свой живот. Он поддерживает его с помощью особого пояса, который пропущен сзади вокруг шеи и проходит под низом живота. Обычно он выпивает за день от десяти до двенадцати бутылок вина. Могло бы быть и хуже, но девица Буалиль, с которой он проживает совместно в течение двенадцати лет, ограничивает его в этом. Он живет полностью за счет щедрот короля… Принц Ракоци никогда не выходит из дома, не посещает даже церковную службу Но зато стол у него всегда очень хорош… Некоторые люди говорят, что они официально состоят в браке. Во всяком случае, у них был сын, который, однако, умер».

В полицейском рапорте высказано предположение, что этот ребенок — Жорж Рюмель, похороненный в трехлетнем возрасте 28 марта 1743 года вблизи деревни Гири, где он жил со своей кормилицей, причем имя его матери в свидетельстве о смерти указано не было, а отцовство приписывалось одному из слуг принца Георга Ракоци.

Георг Ракоци, граф Маковицкий, скоропостижно скончался в ла Шапель Сен-Дени в четверг 17 июня 1756 года от апоплексического удара. Эти детали и дали основания Джин Овертон Фуллер обоснованно предположить, что вряд ли Георг годится на роль этого загадочного графа.

Так может быть, Сен-Жерменом стал третий сын — незаконный, но происходивший от очень высокородной матери? Такую гипотезу высказывает Джин Овертон Фуллер, и вот вкратце ее аргументы, которые мы немного дополнили:

«Из рассказов Сен-Жермена о своих поездках принцу Карлу запомнилось среди прочего вот что: «Он часто бывал в Константинополе и Турции».

Нужно помнить, что принц Карл писал свои мемуары почти тридцатью годами позже, а текущих записей своих бесед не делал, так что его изложение могло содержать сокращения и неправильное понимание. Его впечатление о крепких связях с Турцией можно рассматривать так: семнадцать с половиной лет в Турции провел князь Ракоци, из них первые десять месяцев в Адрианополе, следующие восемь месяцев в Еникее, на окраине Константинополя, а остальные пятнадцать лет в Родосто.

Впечатление такое, что Сен-Жермен рассказывал принцу о своем отце — можно вспомнить, как он говорил Каудербаху, что он хорошо знал отца его монарха, короля Польши Августа II, которого, конечно, хорошо знал Ракоци, однако это не противоречит гипотезе, что Сен-Жермен мог встречаться с ним в течение «потерянных» лет. Возможно, что принц Карл, записывая свои мемуары много лет спустя, совместил в своей памяти рассказы Сен-Жермена о местах, в которых побывал он сам, и о местах, где был его отец.

Ясно, что Сен-Жермен дал принцу Карлу очень полную информацию о своем происхождении и предках, и так как принц Карл записал ее только через тридцать лет, то его воспоминания полны неточностей.

Здесь надо рассмотреть несколько моментов. Первый касается дат. Чтобы Сен-Жермену в 1779 году, когда он приехал в Шлезвиг-Гольштейн, было восемьдесят восемь лет, он должен был бы родиться, когда князю Ракоци было только пятнадцать лет, так как сам Ракоци родился в 1676 году. С другой стороны, если этот разговор произошел в Эккернфёрде, Сен-Жермен, возможно, имел в виду, что ему было восемьдесят восемь, когда принц Карл организовал его работу в Эккернфёрде, что должно было произойти где-то между 24 ноября 1779 года, когда он, согласно письму фон Варнштедта, должен был быть еще в Готторпе, и июнем 1781 года. Если в 1781 году он сказал принцу Карлу, что ему немногим более восьмидесяти восьми, то это дало бы нам заслуживающую доверия дату его рождения — в конце 1693 года или в начале 1694 года, когда Ракоци было семнадцать лет, и более того, он находился в Италии, что хорошо связывается и с упоминанием Медичи, которое иначе было бы непонятным. Принц Карл заблуждался, считая, что Ракоци был дважды женат (это его мать Илона Зрини во втором браке стала Тёкёли), но нужно сказать, что он считал, что у Сен-Жермена и двух братьев — Иосифа и Георга, которых привезли к императорскому двору, — были разные матери. Может быть, именно потому, что объяснения были даны в деликатной форме, принц Карл и не уловил, что его друг был незаконным сыном князя Ракоци.

Ответ Сен-Жермена свояченице Фридриха, принцессе Амалии, что страна, где он родился, никогда не знала иностранного правления, был понят так, что он должен был принадлежать к роду Витгельсбах, так как Бавария была почти единственной европейской страной, о которой это можно было сказать, не считая Франции[514]. А история, рассказанная неназванным автором и переданная Кауницем Кобенцлю, о том, что Сен-Жермен за столом Людовика XV заявил, что только род Бурбонов мог соперничать с его родом, хотя и показалась Кауницу шокирующей, но могла бы соответствовать действительности, в случае, и только в одном этом случае, если он был из рода Виггельсбах.[515] Шакорнак предположил, что Сен-Жермен подразумевал то, что он был незаконным сыном Марии-Анны, королевы Испании, так как она была урожденная Витгельсбах (из младшей ветви пфальцграфов). Однако существовала еще одна дама Витгельсбах, из старшей родовой ветви, — баварская принцесса Виоланта, жена принца Фердинандо Медичи, жившая во Флоренции, куда Ракоци приехал в мае 1693 года и где пробыл четыре месяца. Не существует документального подтверждения того, что они встречались, но если посмотреть на портреты Ракоци, Виоланты и Сен-Жермена, то можно заметить, что лицо Сен-Жермена объединяет черты двух других.