Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии. 1938-1939 - Ингеборг Фляйшхауэр

— В то самое время, когда московские военные переговоры в ожидании ответа западных правительств на советские вопросы бы­ли прерваны, Риббентроп направил наркоминделу Молотову пакет предложений, предполагавший заключение пакта о ненападении сроком на 25 лет, совместные гарантии Прибалтийским государст­вам и германское воздействие на Японию. Вслед за этим 19 августа Советскому правительству был вручен германский проект пакта о ненападении, а также было направлено новое заявление Риббент­ропа о том, что он хотел бы, имея на руках все необходимые пол­номочия Гитлера, «исчерпывающе и окончательно» отрегулировать в Москве «весь комплекс вопросов». При этом предлагалось «сферы интересов» обеих сторон зафиксировать в «специальном дополни­тельном протоколе» к пакту о ненападении. Итак, германская сто­рона предложила включить территориальные вопросы в желанный политический протокол.

— 20 августа, накануне окончательного возобновления военных переговоров, Гитлер лично вмешался в вяло протекавший германо-со­ветский обмен мнениями. Его личная телеграмма «господину Сталину» застала Советское правительство в разгар нового тура безуспешных пе­реговоров с западными военными делегациями. Этой прямой инициа­тивой рейхсканцлер, не считаясь с подготовительными усилиями работавших в России дипломатов, с одной стороны, и ведомством ино­странных дел — с другой, пообещал Сталину «переориентировать гер­манскую политику в долгосрочной перспективе». Его личное обязательство сделать «все необходимые выводы» из этого якобы пол­ного поворота германского внешнеполитического курса призвано было устранить последние возражения Сталина, который после такого заве­рения уже не остался глухим к просьбе фюрера принять 22 или 23 авгу­ста его министра иностранных дел для «составления и подписания пак­та о ненападении, а также протокола». Эта инициатива Гитлера сыграла решающую роль в появлении на свет германо-советских дого­ворных документов в их окончательном виде.

— Вопреки неоднократно выражавшемуся Советским правительст­вом желанию заранее получить проект дополнительного протокола в том виде, в каком его хотела видеть германская сторона, до этого дело не дошло. Риббентроп приехал в Москву с несколькими готовыми к под­писанию проектами этого документа (23 августа). В основу оконча­тельного варианта были положены военные планы, как их представлял себе Гитлер: «Новый подход к ведению войны соответствует новому на­чертанию границ. Вал от Ревеля через Люблин, Кашау... до устья Ду­ная. Остальное получают русские»[1310].

Инициатива, проявленная Риббентропом по указанию Гитлера в ходе двух раундов переговоров, состоявшихся во второй половине дня и вечером 23 августа, имела целью при всех условиях окончательно све­сти на нет шансы на заключение какого бы то ни было трехстороннего союза и договорно гарантировать пассивное отношение Советского Со­юза к ожидаемым событиям в Польше. Гитлер уполномочил Риббент­ропа «делать любые предложения и принимать любое требование». Вот почему предложения германской стороны в территориальном отноше­нии охватывали пространство от Ледовитого океана до Проливов и Центральной Турции, а в политическом плане фактически включа­ли — наряду с далеко идущими германскими заявлениями о ненападении по адресу Советского Союза и об отказе от притязаний по отношению к примыкающим к нему государствам и территориям — фактическое аннулирование антикоминтерновского пакта. Тем самым Гитлер не только пошел навстречу всем (сформулированным на пере­говорах трех держав) советским требованиям и интересам, но и превы­сил их по всем направлениям, а заодно также включил в каталог своих предложений и те (открыто не высказанные) пожелания Советского правительства, которые вытекали из характерной для него повышен­ной потребности в безопасности и из приписываемой ему жажды пере­смотра границ и экспансии.

В визите Риббентропа нашли свое отражение все особенности но­сившей тактический характер инициативы Гитлера. Ее составными ча­стями на этой стадии были:

— особая тактика ослепления и подавления партнера (способ навя­зывания визита, размер делегации, образ действий самого Риббентро­па, применение такого психологического средства, как подхлестываемое бесконечным цейтнотом изнурение);

— раздача ложных обещаний (например, обещание по возможно­сти мирного разрешения польского вопроса);

— введение в заблуждение с помощью заведомой лжи (утвержде­ние, что польская кампания — дело еще не решенное);

— выдвижение на первый план не до конца проясненных понятий («сфера интересов») и

5) недостаточное разъяснение своих собственных целей.

Так германская сторона добилась приукрашивания своих ближай­ших целей и камуфлирования более отдаленных намерений, что позволяло в случае недостаточного консенсуса обмануть Советское правительство, а возможные серьезные возражения нейтрализовать на худой конец смягчающими оговорками и уловками.

С гарантированием одобрения советской стороной германской схе­мы путем подписания пакта о ненападении (заявление об отказе от применения силы, обещание отказа от вступления в союзы с третьими странами и соблюдение принципа обязательности консультаций) наря­ду с секретным дополнительным протоколом (разграничение «сфер ин­тересов» путем взаимного признания демаркационной линии) инициатива Гитлера достигла своей цели. Тем самым был «выбит из рук западных держав этот инструмент [помощь России ]» и открыва­лась возможность «нанести удар в сердце Польши»[1311].

Достигнутая цель — провозглашенная незаинтересованность СССР в западной половине Польши, Литве и Румынии (за исключени­ем Бессарабии) — представляла собой только один возможный вариант в агрессивных планах Гитлера. На поздней стадии и Великобритания тоже принималась в расчет в качестве партнера по переговорам, целью которых было достижение политической изоляции Польши. Соответ­ствующие секретные переговоры складывались, по свидетельству по­сла Дирксена, относящемуся к середине августа, отнюдь не плохо. Британские обязательства в отношении Польши вообще были слабы­ми, а в отношении Данцига и так называемого коридора полностью от­сутствовали. Если бы военные не пообещали Гитлеру завершить польскую кампанию в считанные недели, то фюрер — как явствовало из его выступления перед главнокомандующими 22 августа — «вре­менно объединился бы не с Россией, а с Англией». Не случайно в момент отлета Риббентропа в Москву Советское правительство получило ин­формацию о том, что одновременно на том же берлинском аэродроме стоял со включенными двигателями британский самолет, ожидавший приказа Геринга на отлет в Англию![1312]

Гитлер выбрал путь, ведущий в Москву, предпочтя соглашение с СССР согласованию интересов с Великобританией: наряду с более ве­сомым выигрышем это сулило ему — не в последнюю очередь благодаря общеизвестной педантичной советской верности принятым обязатель­ствам — больший объем политических и экономических гарантий. Со­ображение о возможности блокады он в том же выступлении перед главнокомандующими с легкостью парировал заявлением: «Против этого у нас есть автаркия и русское сырье»[1313] Кроме того, он в этом слу­чае одним ударом убивал сразу «двух зайцев» — Польшу и Фран­цию, — что при варианте «согласования интересов» с Англией было бы невозможно.

Сверх того теперь задним числом едва ли можно сомневаться в том, что Гитлер даже без «русского пакта» и без сделки с Англией рано или поздно, тем или иным образом, в том числе ценой войны на два фронта и превращения ее во всеобщую войну, все-таки осуществил бы свои пла­ны в отношении Польши. Наряду с маниакальной жаждой завоеваний его подталкивали к этому уже хотя бы экономическая мизерабельность, в которую он вверг Германию, и вытекающая отсюда потреб­ность продемонстрировать своим приверженцам весомые «успехи». Даже если предположить, что свою решимость пойти на всеобщую вой­ну, о чем он дал понять 11 августа 1939 г. верховному комиссару Лиги наций в Данциге Карлу Буркхардту, он демонстрировал ради запуги­вания западных держав[1314], все равно его выступления перед главноко­мандующими (23 мая и 22 августа 1939 г.) были в этом плане весьма показательными.

3. Позиция Сталина. Остается выяснить вопрос о позиции Сталина в этой «игре за русскую благосклонность». Сначала два предваритель­ных замечания:

— Внешняя политика Советского правительства в период от Мюн­хена до подписания московского пакта должна рассматриваться на фо­не агрессивной экспансионистской политики «третьего рейха». Вырвать ее из этого «генетического» контекста означало бы заведомо не справиться с ее освещением. Хотя в ведущейся ныне в Советском Союзе полемике об эре сталинизма вообще во главу угла ставятся преступле­ния, совершенные Сталиным по отношению к советскому обществу, нельзя при оценке определенных его мероприятий и решений игнори­ровать также контрастный внешний фон. Справедливо это утвержде­ние a fortiori, в частности, по отношению к решениям в сфере внешней политики: внешняя политика Сталина во времена национал-социализма в Германии не может рассматриваться в отрыве от факта огромного нарастания мощи Гитлера в Центральной Европе и от его захватниче­ских планов в Восточной Европе, простиравшихся вплоть до Урала. Уместно напомнить, что проистекавшая из этих планов реальная угро­за нависла дамокловым мечом не только над советской системой (ста­линского образца), но и над русским государством как таковым и над всеми жившими под советской звездой нерусскими народами с их тра­диционными ценностями, подрывая само физическое и нравственное их существование. Выведение этой угрозы задним числом за рамки рас­смотрения означало бы шаг в сторону изолированного подхода к факто­логии, неисторического метода ее рассмотрения, неадекватного сложной и многообразной реальности.