Дракула - Брэм Стокер

Время сегодня бежит, слава богу, быстро, а то уж мне стало казаться, что для меня оно остановилось. Уже три часа дня.

Дневник Мины Гаркер

5 октября, 5 часов вечера. На нашем собрании присутствовали профессор Ван Хелсинг, лорд Годалминг, доктор Сьюворд, мистер Квинси Моррис, Джонатан и Мина Гаркер.

Профессор рассказал, как им удалось узнать, на каком корабле и куда бежал граф Дракула:

— Понимая, что граф хочет вернуться в Трансильванию, я был уверен, он изберет тот же путь через устье Дуная и Черное море, каким и прибыл сюда. Да, неведомое всегда интересно…

Итак, с тяжелым сердцем мы стали выяснять, какие корабли отправились накануне вечером в Черное море. Речь шла о паруснике, по словам мадам Мины, она слышала, как на судне поднимали паруса. Обычно о таких судах не сообщают в том расписании, что печатают в «Таймс». И по совету лорда Годалминга мы обратились в контору «Ллойд»{44}, где фиксируют отплытие и прибытие всех судов, даже самых маленьких. Удалось установить: только одно судно вчера с наступлением прилива ушло в Черное море — «Царица Екатерина», отправившаяся от Дулитлской пристани в Варну, потом с заходом в другие порты вверх по Дунаю. «На этом корабле, — сказал я, — и находится граф». Мы поспешили на Дулитлскую пристань и там в крошечной конторе у господина, казавшегося крупнее своего офиса, навели справки об отплытии «Царицы Екатерины». Господин был очень шумным с ярко-красным лицом; он чертыхался, орал, но в целом оказался славным малым, и когда что-то шуршащее перешло из кармана Квинси в его кошелек, возникший из недр его одежды, он стал нашим преданным слугой и тут же отправился с нами, расспрашивая по дороге встречных. Томимые жаждой, они не отличались особой вежливостью, но стоило ее утолить, и эти хмурые парни вдруг, как по мановению волшебной палочки, превратились в весьма милых и доброжелательных людей. Правда, они много чертыхались, без конца вставляли непонятные мне словечки, однако сообщили все, что нас интересовало.

По их словам, вчера к вечеру около пяти на пристань прибежал какой-то человек — высокий, худой, бледный, с крупным горбатым носом, белыми зубами и сверкающими глазами. Одет во все черное, только шляпа на нем была не по сезону — соломенная. Он не жалел денег, торопливо расспрашивая, какое судно отправляется в Черное море. Ему указали контору, а потом и корабль, но он отказался подняться на борт и остановился у трапа, попросив, чтобы к нему вышел капитан. Тот вышел, предварительно узнав, что речь идет о хорошем куше; и хотя поначалу он ворчал и ругался, потом они все же сговорились. Тогда высокий ушел, узнав, где можно нанять лошадь и повозку, и вскоре привез на пристань большой ящик. Сам снял его с повозки, хотя для того, чтобы перенести его на корабль, понадобилось несколько человек, и долго объяснял капитану, куда и как надо его поставить. Капитану это не понравилось, и он на разных языках выражал свое недовольство, а потом предложил высокому подняться самому и посмотреть, где будет стоять ящик. Но тот отказался, сказав, что у него еще много дел. Тогда капитан посоветовал ему поторопиться: проклятье, судно скоро отчаливает, ко всем чертям, нужно успеть сняться с якоря во время прилива, дьявол его побери. Худощавый господин улыбнулся и сказал, что, конечно, судно должно отправиться, когда капитан сочтет нужным, но все-таки маловероятно, что это произойдет очень скоро. Капитан вновь высказал свое мнение на разных языках, а худощавый поклонился, поблагодарил его и сказал, что, не желая злоупотреблять его любезностью, явится на судно перед самым отплытием. Тогда капитан побагровел и, обнаружив знание еще нескольких языков, заявил, что не желает на своей чертовой посудине никаких французов, сто чертей им в бок. Господин же спокойно спросил, где поблизости магазин, и ушел.

Никого не интересовало, куда он направился, — у всех и без того дел хватало, черт возьми; а вскоре стало ясно, что «Царица Екатерина» не уйдет в намеченное время. Над рекой поднялся туман, он все более сгущался и вскоре плотной пеленой окутал корабль и пристань. Капитан ругался на всех языках, поминал черта и его родственников, но ничего не мог поделать. Вода прибывала, а он не хотел упустить прилив. Настроение у него было, мягко говоря, недружелюбное, когда на трапе в самый пик прилива появился тот самый тощий господин и спросил, куда поставили ящик. Капитан пожелал ему вместе с ящиком отправиться ко всем чертям прямо в ад. Но господин не обиделся, спустился с помощником капитана в трюм, посмотрел, где ящик, и, поднявшись на палубу, постоял там в тумане. Никто не обращал на него внимания. Было не до него, туман стал рассеиваться, и вскоре совсем прояснилось. Мои промочившие глотку приятели, перемежая свою речь ругательствами, со смехом рассказывали, что проклятья капитана превзошли все пределы возможностей разных языков, он просто потряс команду своим красноречием, когда узнал от других моряков, поднимавшихся и спускавшихся в тот час по реке, что, кроме этой пристани, тумана нигде и в помине не было. Наконец, когда уже начинался отлив, судно отчалило, к утру оно, несомненно, было в устье Темзы, а к моменту наших расспросов — далеко в море.

Итак, моя дорогая мадам Мина, мы можем немного перевести дух, наш враг в море — плывет, повелевая туманом, к устью Дуная. Путешествие на паруснике требует много времени, а мы можем добраться туда по суше гораздо быстрее и встретить его там. Лучше всего захватить его, когда он будет в своем ящике, — между восходом и заходом солнца, тогда граф не сможет сопротивляться, и мы осуществим свой замысел. У нас еще есть время, чтобы обдумать план действий. Мы знаем, куда он держит путь, хозяин судна показывал нам все судовые бумаги и накладные. Ящик должны выгрузить в Варне и передать агенту, некоему Ристиксу. Так что наш друг-купец помог нам. Он забеспокоился: может быть, с ящиком что-то неладно, тогда он телеграфирует в Варну, чтобы там провели расследование, — но мы его успокоили. Конечно, вмешательство полиции или таможни для нас нежелательно. Мы все должны сделать сами и так, как считаем нужным.

Когда профессор Ван Хелсинг закончил, я спросила его, уверен ли он в том, что граф находится на борту корабля.

— Лучшее подтверждение этому, — ответил он, — ваш собственный рассказ под гипнозом сегодня утром.

Я вновь спросила его, неужели так необходимо преследовать графа, — разлука с Джонатаном просто невыносима для меня, а он, конечно, поедет, если поедут остальные. Ван Хелсинг отвечал сначала спокойно, потом все более страстно, гневно, все с большей силой и убежденностью — так, что в конце концов мы почувствовали, почему именно он был нашим мозговым центром и предводителем.