Спрут - Фрэнк Норрис

Пресли пришел с опозданием на полчаса и не успел снять пальто, как на пороге гостиной появилась миссис Сидерквист. Она была в нарядном вечернем платье.

- Пресли, милый! - воскликнула она, спеша ему навстречу,- шелка, окутывавшие ее полную фигуру, громко шуршали.- Я ужасно рада тебя видеть! Бедненький мой, дорогой поэт, как ты похудел, от тебя ничего не осталось. Тебе нужен обед получше того, что готовит наш повар, поэтому тебя накормят в другом месте.

- Неужели я что-то напутал? - воскликнул Пресли.- Мне казалось, что мистер Сидерквист говорил о пятнице?

- Нет, нет, нет! - вскричала она,- напутал не ты, а он! Чтобы ты - светский молодой человек - допустил подобный промах! Абсурд! Это мистер Сидерквист забыл, что мы сегодня обедаем в гостях. Когда он сказал мне, что пригласил тебя на обед, я ему задала жару! Но я категорически запретила отправлять тебе телеграмму. Я просто послала записочку хозяйке того дома, куда мы с тобой сейчас поедем, и попросила позволения привезти тебя с собой. Узнав, кто ты, она пришла в восторг. Так что, как видишь, все в порядке. Сидерквист и девочки уехали раньше, а тебе, мой милый поэт, придется сопровождать старую даму! Кажется, подали карету! Allons! En voiture![23]

Усевшись в прохладную, пахнущую кожей карету, миссис Сидерквист воскликнула:

- Да, я забыла сообщить, у кого ты будешь обедать. А это, между прочим, персона весьма важная! Только вообрази - ты проникнешь в лагерь своего злейшего врага. Побываешь на обеде у Джерарда, одного из вице-президентов твоей bete noire[24] - Тихоокеанской и Юго-Западной железной дороги!

Пресли вздрогнул и так стиснул кулаки, что его белые лайковые перчатки чуть не треснули по швам. Он что-то пробормотал в ответ, но миссис Сидерквист так расщебеталась, что не заметила его состояния.

- Их дочь Онория на будущей неделе уезжает в Европу. Мать берет ее с собой в путешествие. По этому случаю миссис Джерард и устраивает сегодня обед для

самых близких друзей.- Будут,- совсем запросто - мы, ты и еще несколько человек. Ты знаком с Онорией? Красавица! И в придачу колоссально богата! У нее миллионы! А сколько их - и не счесть! Tiens! Nous voici[25]

Карета остановилась у подъезда роскошного особняка, и Пресли вслед за миссис Сидерквист поднялся по ступеням к массивной входной двери. Он плохо соображал, не помнил, как отдал лакею шляпу и пальто, как вошел вслед за миссис Сидерквист в комнату со стеклянным потолком, со стенами, увешенными картинами,- без сомнения, картинную галерею,- как были названы их имена, лишь только они приблизились к двери, полускрытой тяжелыми синими портьерами, которая вела в следующую комнату.

Он переступил порог, стараясь взять себя в руки, чтобы с честью выдержать церемонию представления.

Комната была очень большая с невероятно высоким потолком. Вдоль стен шли гладкие прямоугольные колонны розового с прожилками мрамора; они увенчивались позолоченными коринфскими капителями, на которых покоился потолок. Смыкался со стенами потолок не под прямым углом, а образуя изгиб, отчего создавалось впечатление купола над головой. Сам потолок представлял собой огромную картину, на которой были изображены нимфы, богини, белые голубки и горлицы, золотые колесницы и многое другое; все это плавало в пухлых облаках и переплеталось гирляндами роз; рамой же этой картине служило великое множество сцепленных между собой золоченых горельефов. Стены между колоннами были затянуты шелком с рисунком в стиле Людовика XV,- в стиле, отличавшемся тонким вкусом и очаровательной простотой. Камин являл собой истинное чудо. Он высился до самого потолка; высеченные из черного мрамора согбенные Атланты сгибались под тяжестью этого сооружения. Камин был сложен из темно-красного с белыми прожилками мрамора и был так же строг и элегантен по стилю, как шелк на стенах. Камин украшал бронзовый щит с выгравированной монограммой, не поддающейся расшифровке, и девизом на латинском языке. Высокие бронзовые подставки для дров стояли по обе стороны очага.

Окна были густо задрапированы кружевом цвета крэм, с живописно вплетенным в него фамильным вензелем, и шторами из плотной темной парчи. Напротив камина имелось еще одно окно, выходившее в оранжерею, и через него в комнату лился удивительно красивый мягкий свет. Оно было очень велико, в готическом стиле, сплошь из цветного стекла; середину этого витража занимали фигуры двух рыцарей - Парсифаля и Лоэнгрина, героев немецкого средневекового эпоса, один из них держал в руке знамя, другой - лебедя. Витраж был настоящим произведением искусства - он сверкал и переливался сотнями цветов и оттенков: опаловых, пурпурных, темно-красных, туманно-розовых, ярко-синих, ржавых и темно-темно-фиолетовых, и сочетание их производило поразительный эффект.

Мягкий, как мох, ковер под ногами, разбросанные по всему полу шкуры (одна из них - огромного белого медведя) и небольшие коврики шелковистого бархата. Угол комнаты занимал высокий шкаф черного дерева эпохи Возрождения, с инкрустациями из серебра и слоновой кости, а посредине ее стоял огромный стол фламандского дуба - черный и массивный. В воздухе веяло сандалом. Из оранжереи доносился плеск фонтана. Электрические лампочки в колпачках из матового стекла на стенном бордюре меж золотых капителей приятным мягким светом освещали эту чудесную комнату.

Навстречу им уже шла миссис Джерард.

- Это, без сомнения, мистер Пресли! Молодой американский поэт, которым мы все так гордимся. Я боялась, что вы не приедете. Мне доставляет истинное на

слаждение приветствовать вас в моем доме.

Появился ливрейный лакей.

- Обед подан, мадам,- доложил он.

Покинув меблированные комнаты на Кастро-стрит, миссис Хувен задержалась на углу ближайшей улицы и стала ждать, когда появится Минна. Маленькая Хильда, которой едва исполнилось шесть, не отходила от матери.

Миссис Хувен было не так уж много лет, но тяжелый труд преждевременно состарил ее. От былой красоты не осталось и следа. Да она и забыла, что значит заниматься собой. На ней была помятая черная шляпка с пропыленными, когда-то розовыми цветами, на плечах - клетчатый шерстяной платок. В этот злополучный день миссис Хувен по воле судьбы оказалась еще в горшем положении, чем ее дочь. Кошелек с жалкой горсткой десяти- и пятицентовых монеток лежал в ее сундучке, а сундучком завладела хозяйка. Минну отделяли от голода оказавшиеся у нее в кармане тридцать пять центов. К миссис Хувен и маленькой Хильде нищета подступила в то самое мгновение, когда их выгнали на улицу.

Пока они поджидали Минну, напряженно вглядываясь в каждый трамвай, в каждого появившегося на горизонте прохожего, откуда-то возник полицейский и спросил, что они здесь делают; не получив удовлетворительного ответа, он сказал, чтобы миссис Хувен шла по своим делам.

Минна еще могла надеяться на что-то, вступая в борьбу за существование в большом городе. У миссис Хувен решительно никакой надежды не было. Тоска, отчаяние, нужда, а главным образом невыразимый страх перед беспокойной, жестокой жизнью городских улиц привели к тому, что она отупела, лишилась способности соображать и внятно выражать свои растрепанные мысли. Растерянная, ничего не понимающая, еле ворочающая языком, она повиновалась лишь инстинкту самосохранения и с упорством тонущей кошки цеплялась за соломинку, стараясь спасти жизнь маленькой Хильды и свою.

Поэтому когда полицейский приказал ей отправляться по своим делам, она молча повиновалась, не попытавшись даже объяснить ему, что произошло. Она дошла до ближайшего перекрестка. Но через несколько минут уже опять стояла на том же углу, неподалеку от меблированных комнат, всматриваясь в окна проходящих трамваев и обводя беспокойным взглядом то один, то другой тротуар.

Опять подошел полицейский и приказал ей не задерживаться, и опять она безропотно повиновалась. Но, застав ее в третий раз на том же месте, он рассердился. На этот раз он долго шел за ней следом, а когда она, забывшись, попыталась упрямо повернуть назад, схватил ее за плечо.

- Ты что, в тюрягу захотела? - рявкнул он.- Хочешь за решеткой посидеть? Говори, этого ты хочешь?

Страшная угроза дошла наконец до сознания миссис Хувен. Ее хотят посадить в тюрьму. В тюрьму! Свойственный деревенским жителям страх темницы подстегнул ее словно кнутом. Она заспешила прочь, решив возвратиться на прежнее место, лишь только уйдет полицейский. Однако, повернув спустя некоторое время назад, она не смогла найти меблированных комнат и поняла, что находится на совсем другой, незнакомой улице. По-видимому, спасаясь от полицейского, она где-то свернула за угол и теперь не имела ни малейшего представления, как найти дорогу назад. Они с Хильдой безнадежно заблудились.

- Мама, я устала,- жалобно сказала Хильда.