Под мраморным небом - Джон Шорс

времени мы уже все состарились, и ее смерть никого не удивила. И все же нам ужасно ее не хватало, без нее наш мир опустел. Без своей возлюбленной Низам стал еще тише, но духом не пал, ведь Ладли подарила ему частичку себя.

Я часто думала, что должна была умереть раньше Ладли. Она стольким жертвовала ради меня, полжизни посвятила тому, чтобы меня защитить. Она должна была пережить меня, своим бурчанием должна была смешить Низама до глубокой старости. Во многих отношениях Ладли была мне роднее, чем все мои братья и сестры. Так же, как это было со мной после кончины мамы, а потом после ухода отца, после смерти Ладли я каждое утро просыпалась, ожидая услышать ее голос. Но он звучал только в моих снах и воспоминаниях.

По прошествии нескольких месяцев Арджуманд со своей семьей уехала от нас. Они перебрались ближе к Агре, поселившись в рыбацкой деревне на берегу Ямуны. Моя дочь не хотела уезжать, но однажды море чуть не отняло у нее мужа. Почти все пожилые женщины в нашей деревне были вдовами, а Арджуманд не мыслила жизни без Ибрагима. Мне было горько расставаться с дочерью, но я настояла на том, чтобы она уехала, так как ее счастье было для меня превыше всего.

С отъездом Арджуманд время для меня полетело быстрее – так представляется, должно быть, любой матери. Но у меня был Иса. И наша любовь с годами не тускнела. Напротив, она расцветала, хотя встречать старость, даже вместе, не всегда легко. Пришло время, когда Иса уже не мог поднимать камни, не мог строить здания. Мне нередко приходилось лечить его травмы и ушибы. У него стали случаться провалы в памяти. Сама я стала больше спать, меньше ходить и все реже плавала в море. Но несмотря на наши болячки и недуги, мы были счастливы. Мы были вместе, и одного этого было достаточно.

Но в один ясный солнечный день и нашему счастью пришел конец. Мы стояли на берегу, и вдруг голову Исы пронзила острая боль. Он вскрикнул, упал на песок. К рассвету следующего дня он уже не владел своим телом, даже его чудотворные руки превратились в плети. Он прожил еще три дня, и все это время я ни на минуту от него не отходила. В последнюю ночь я легла рядом с ним и крепко его обняла. Сам он обнять меня не мог, но глаза его лучились любовью. Мы лежали и плакали.

Как попрощаться с тем, кого сильно любишь? Может ли какое-либо слово, или взгляд, или прикосновение смягчить боль в сердце? За свою жизнь я много чего узнала, но не прочла ни одной книги, которая подготовила бы меня к вечной разлуке. Я хотела быть сильной, потому что не женские всхлипы Иса должен был слышать в последние мгновения своей жизни. Но мне трудно было сдерживать свои чувства.

– Останься со мной, не уходи, – бормотала я, – прошу тебя.

– Ты найдешь меня, – прошептал он. – Ты всегда... меня находила.

Я чувствовала, что жизнь уходит из него, и обняла его крепче, словно мои руки могли удержать его на этой земле.

– Возьми меня с собой, пожалуйста, – просила я, целуя его лицо, увлажненное слезами. – Возьми с собой, возьми.

– Ты... со мной. Ты всегда со мной.

Голос Исы слабел. Я наклонилась к нему.

– Тебе холодно, любовь моя? Жарко? Скажи, что сделать для тебя?

– Поцелуй меня.

И я его поцеловала, жалея, что нельзя вернуться на тридцать лет назад, нельзя вновь стать молодыми. Я гладила его волосы, теперь полностью белые.

– Спасибо, любовь моя, что подарил мне счастье.

– Ты сама счастье.

– Возможно. Но без тебя есть только я, а с тобой – это мы, – прошептала я. Мои слезы капали на подбородок Исы. Его веки затрепетали, он что-то пробормотал. – Я найду тебя, – сказала я. – Найду тебя, усыпанного каменной крошкой, и помогу тебе строить дворцы в раю.

– Обещаешь?

– Обещаю. И мы снова будем вместе.

Иса остановил на мне взгляд, сказал:

– Я люблю тебя, Ласточка.

И после этого покинул меня.

* * *

К тому времени, когда я закончила свой рассказ, уже стемнело. Мои внучки плачут, засыпают меня вопросами. Спрашивают про Шиваджи, погибшего во время обвала спустя всего два месяца после того, как он освободил моих близких. Подозреваю, что наша тайна умерла вместе с ним, хотя однажды до меня дошел слух об убийцах в Красном форте. Мои внучки спрашивают, не боюсь ли я, что Аурангзеб меня найдет.

– Я пробуду здесь всего два дня, – отвечаю я. – Завтра уеду к морю.

– Уже завтра? – говорит Рурайя, вытирая мокрые щеки. Я киваю, и она добавляет: – А нам можно к тебе приехать? Папа тоскует по морю. И мама ужасно по тебе скучает.

– Что ж, приезжайте.

Гульбадан смотрит на Красный форт.

– Джаха, почему ты не отомстила брату?

– Потому что месть – мелочное чувство, – говорю я. – Я победила – он проиграл. Его империя рушится, народ его ненавидит, страх перед убийцами лишает его сна. Он слабеет в своей ненависти, а моя любовь придает мне силы.

Последовали новые вопросы.

Но мои мысли были уже далеко.

Возможно, индусы правы: мы и впрямь проживаем много жизней. Но не каждую в отдельности, как они считают, а одновременно, как единое целое. Мои жизни были просты. В детстве я училась. В юности познавала мир на собственном опыте. Став женщиной, страдала и любила.

Теперь, в старости, я понимаю, что прожила несколько жизней. Они разные, как камни, и все же в них есть нечто общее. Порой, оглядываясь назад, я думаю, что все они мне лишь приснились.

Я целую внучек, желаю им доброй ночи, и Низам везет нас к берегу, где Рурайу и Гульбадан ждет отец. Я прощаюсь со своим другом, хотя он следует за мной к Тадж-Махалу. Мавзолей все такой же, каким я его помню. В его арках я вижу грациозность мамы и в каждой линии – гениальность Исы.

В детстве меня учили, что, согласно верованиям мусульман, людские души не остаются на земле. После смерти нас переносят в рай, где мы гуляем со своими друзьями, вкушаем любимые блюда и обретаем вечное счастье. Но сейчас, когда я сижу у мавзолея, поглаживаю мрамор, которого некогда касался Иса, меня не покидает ощущение, что часть его существа осталась здесь.