Фарги Падающая звезда - Лариса Куницына

ко мне. Но я не могу понять соответствия между знаками и звуками, между группами символов и словами, как обычно при чтении.

— То есть ты не можешь сказать какое слово где написано?

— Это даже не слово. Я просто понимаю общий смысл фразы. Хотя, — он покосился на меня, — я спускался вниз к той двери и я понял, что написано там, правда, не всё.

— На двери в хранилище? — привстал Кристоф. — Ты понял, что там написано?

— Только в центральном картуше, похожем на печать, — Брай повернулся к нему. — Там написано: «Фарги Падающая Звезда, наследный принц Голубой Кометы, сын великого кудесника короля Разма Мудрого, сына Властителя Небес демиурга Ростема Лучезарного, силою светлого божества, именуемого Крыльями Звёздного Дыхания, заклинает…» А дальше идут наборы символов, которые я не понимаю.

— Голубая Комета… — пробормотала я, прижимая руку ко лбу. — Крылья Звёздного Дыхания…

Я чувствовала в этом что-то знакомое, в этих словах мне слышался отзвук чего-то давнего, утраченного, вызывавшего бесконечную печаль и нежность. Это было именно то чувство, которое охватывало меня, когда я вспоминала о своём потерянном рае, о погибшем народе, из которого я вышла, но от которого так и не смогла уйти, о погибших братьях и сестрах, друзьях и любимом… Это было так давно.

— Ты что-то вспомнила? — спросил Кристоф, тревожно глядя на меня.

— Нет. Ничего определённого, — пробормотала я. Он продолжал смотреть на меня, и я обратилась к Браю: — Мне кажется, что ты всё правильно понял. А что с заклинаниями?

Брай немного встревоженно посмотрел на меня и, подойдя к столу, положил на него лист с шестью группами символов. Пять из них те, которые Ночной Купса писал на груди своих жертв, и шестая — перенесённая со свитка, который нарисовал Фарги на одном из своих карандашных набросков.

— Вот эти два одинаковые, — произнёс он. — Они и должны быть такими. Звучат примерно так: «Будь опорным столбом моих ворот, через которые войдёт он в мир сей». Опорных столбов и должно быть два. Третье: «Пусть через тебя ляжет небо на столбы, закончив арку ворот, через которые он войдёт в мир сей». Видите, последние знаки повторяются, значит, возможно, я прав. Четвёртое: «Земля распластается, как ты, дверью, которую отворю я, и он войдёт в мир сей». И пятое: «Стань тем замком, что запрёт дверь, и к которому я подберу ключ, чтоб впустить его в мир сей». Тут опять повторяется последняя фраза, но я никак не мог подобрать соответствия в нашем языке, поэтому она и выглядит немного иначе.

— Похоже на правду, — кивнул Кристоф. — Очень похоже. Здесь есть элементы заклятия небом и землей, есть упоминание о препятствиях, которые преодолеет входящая сила, то есть как бы упреждение настоящих препятствий. Если заклинания произносятся жрецом, то он обращается к посреднику, веля ему стать чем-то, через что божество войдёт в мир, но уже как бы полностью игнорируя его, как личность, поскольку он лишь пропускное устройство, и оно будет уничтожено, когда вызываемый придёт.

— Посредник сам станет воплощением этого божества, — согласился Брай. — Это весьма мрачная картина, если не считать последнего заклинания. Если я не ошибся, то оно диаметрально меняет его смысл, и жрецы просто не знали, что оно означает.

— Шестое заклинание должно быть ключом, открывающим дверь, — заметил Кристоф.

— Если это единственный ключ, то божеству проще сидеть в своём ковчеге, это ритуал не освобождения, а уничтожения.

Кристоф внимательно посмотрел на Брая. Тот ответил ему уверенным взглядом.

— Наверно, Лора права. Ты подошёл к этому ближе, чем можно было ожидать. Что же означает это шестое заклинание?

— Часть его мы уже слышали в сопровождении к номеру сорок восемь из его инфернального цикла.

— «Открой душу злу. Пусть оно войдёт и…» Это?

— Да, но мне кажется, что это должно звучать резче и сильнее. «Распахни душу Злу! Пусть войдёт! И умрёт!»

— И умрёт? Так вот что означал этот издевательский смех.

— Вот именно, издевательский. В большинстве его картин есть какой-то намёк на издевательство над темой. Я это чувствовал, хоть и не был уверен. Теперь я это знаю. И этот смех, и то, что за крестом, на котором он распят, стоит Перевёрнутая звезда, и то, что тело его распято, но дух свободен, и эта поза, в которой он летит во Тьму, поза Падающей Птицы, стремящейся заслонить собой людей, ищущих защиты от смертельной опасности.

— Точно. Так оно и есть…

Кристоф обернулся ко мне.

— Это ведь многое объясняет, верно?

Брай вопросительно взглянул на меня

— Вы уже поняли, зачем он всё это делал?

— Не до конца… Ты точно уверен в шестом заклинании? Это очень важно.

— Но именно так я его чувствую, — заверил он и произнёс фразу на том языке, который я уже не раз слышала из его уст.

— Как ты сказал? — воскликнула я ещё до того, как успела понять, в чём дело. — Ала сэтра, ла рум?

— Ну… Что-то в этом роде, — неуверенно кивнул он.

— Что это такое? — спросил Кристоф, с тревогой взглянув на меня.

— Это боевой клич бергар, — прошептала я, чувствуя, как перед моими глазами замерцал какой-то странный туман. — Я так давно не слышала его…

Я нащупала рукой ближайшее кресло и осторожно села. Значит, Фарги был прав. Что-то связывало нас в прошлом.

— Что означает эта фраза?

— Я не помню… Это не наш язык. Мне когда-то рассказывали, что это значит. Но я тогда не слишком интересовалась подобными вещами. Это было связано с магией, а магия — это была сферой деятельности обронов, Голубых драконов, клана колдунов. Я из клана эрлоров, Золотых львов, воинов-одиночек. Нас интересовало, не что мы кричим в битве, а сама битва. Но мне говорили… Мне говорил об этом мой сводный брат… Он был оброном по рождению и… занимал очень высокое место в иерархии магов. Или их называли жрецами? У него были белые как снег волосы и голубые глаза… Его коня звали Тарк. Как же было его имя? — я бормотала, потерянно теребя поясок костюма. — Как же его звали? Я ведь так любила его. Хотя… он был такой опасный со своей магией. Я любила его. Он понимал меня лучше всех. Айгэр?.. Нет. Айгэр был