Я вспоминаю... - Федерико Феллини

Джульетта полностью отожествляла себя с одноименным персонажем; Феллини сделал фильм специально под нее и говорил, что образ героини был вдохновлен реально существующим человеком, а именно его женой. Фильм был задуман после полосы переживаний, всколыхнувших их личную жизнь. Стали ходить слухи о его романах, и, что еще страшнее, время от времени поговаривали о существовании другой женщины; Джульетта в это поверила. Поскольку она считала Федерико самым привлекательным и обаятельным мужчиной на свете, естественно, что все женщины хотят его заполучить. Не менее естественно и то, что он может захотеть некоторых из них; но Джульетта не могла примириться с тем, что посчитала в слухах правдой.

Если бы у нее появилась возможность повернуть время вспять, по ее словам, она бы с большим упорством отстаивала себя, чтобы изменить мнение Федерико по поводу концепции «Джульетты и духов». Она считала, что фильм стал поворотным пунктом в их профессиональной работе. К этому моменту он достиг вершины своей карьеры после создания «Сладкой жизни» и «8 1/2». «Джульетта» не провалилась, но не имела столь бурного успеха ни у критики, ни в прокате, какой выпал на долю двух предыдущих фильмов. После «Джульетты и духов» элемент финансового риска, всегда сопутствовавший постановкам фильмов Феллини, заметно высветился, особенно с учетом постоянно возраставшей стоимости кинопроизводства. С самого начала Джульетта считала концепцию образа ее героини неверной; она отражала не женскую точку зрения, а мужскую. Ее останавливал миф, сотворенный вокруг имени мужа. Она знала, что он гений. Это признал и подтвердил весь мир. Как она могла диктовать ему, что делать, особенно тогда, когда он не желал ничего слушать?

Джульетта с большой теплотой вспоминала ночь, проведенную в Нью-Йорке, называя ее одной из самых чудесных в своей жизни. Это было в 1965 году, в апартаментах Жаклин Кеннеди на Пятой авеню. Миссис Кеннеди устроила ужин в честь Феллини и Мазины по случаю состоявшейся в Нью-Йорке премьеры «Джульетты и духов».

«Мы возлагали такие большие надежды на этот фильм, — вспоминала Джульетта, — и были несколько разочарованы тем, как его приняли, но та ночь была совершенно удивительной! Квартира на Пятой авеню выходила окнами на Центральный парк, а более огромного стенного шкафа для одежды, чем у нее, я в жизни не видела. Я даже представить себе не могла, что можно иметь столько нарядов, но, наверное, это очень приятно. За всю жизнь у меня не было столько платьев, сколько висело в этом шкафу. А надо полагать, он у нее был далеко не единственный. Квартира была очень просторной, с изумительным видом из окон. Еда, по-моему, была отличной, но я была слишком взволнована, чтобы запомнить, что ем. Наверняка Федерико помнит. Что у меня действительно осталось в памяти, так это то, что все было великолепно, особенно сама Жаклин. Эту ночь я запомнила на всю жизнь».

Джульетта сожалела о том, что не снималась у других режиссеров, а ждала фильмов Федерико. «Время летело так быстро, а потом все куда-то кануло».

Прототипом симпатичной проститутки, сыгранной Ширли Маклейн в фильме «Милая Чарити», послужил образ Кабирии, воплощенный Джульеттой в «Белом шейхе» и «Ночах Кабирии». Когда Маклейн в 1995 году присудили премию Кинообщества Линкольновского центра, она говорила со мной о собственной Чарити Хоуп Вэлентайн и образе Кабирии, созданном Джульеттой:

«Я хотела ухватить самую суть героини. Я смотрела «Ночи Кабирии», чтобы постичь концепцию роли, сыгранной Джульеттой Мазиной. Кабирия упряма, несентиментальна, но в то же время непосредственна и горда. Она в постоянном поиске, но при этом не понимает, к чему стремится. Она ищет это в своих любовниках, в доме, в религии, даже пытается повысить свой профессиональный статус — статус проститутки.

Лично для меня разгадка ее характера таится в деньгах, что она хранит дома в банке из-под кофе. Это ее приданое. Что бы ни случилось, она никогда не теряет надежду. Даже в конце, когда потеряно все кроме жизни, она сквозь слезы улыбается.

Мой друг, режиссер, Боб Фоссе — большой поклонник Феллини. После того как фильм был отснят, я встретила Феллини и Джульетту в Калифорнии. Я заметила, как мало она говорит в присутствии мужа. Она уступает это право ему».

Микеланджело Антониони привел мне пример, свидетельствующий о характере и чувстве юмора Феллини. Антониони не был в Италии около полутора лет, пока снимал «Забриски Пойнт» (1970) в Голливуде. По дороге домой он остановился в Лондоне, чтобы понаблюдать жизнь хиппи на Карнаби-стрит и использовать эти сценки в своей картине. Когда он проходил таможенный контроль, полиция нашла марихуану в одном из его ботинок. Разразился большой скандал. Газеты повсюду трубили об этой истории.

По возвращении Антониони в Италию Франческо Рози и его жена, Джанкарла, устроили в его честь прием в своем доме во Фреджене. Конечно, все присутствующие читали об Антониони и марихуане. В числе приглашенных были Феллини и Джульетта.

В воздухе повисла напряженность. Люди ощущали себя довольно неловко. Говорили обо всем на свете, избегая эпизода с марихуаной. Джанкарла отвела Феллини в сторону и сказала: «Это ужасно. Что нам сделать, чтобы растопить лед?»

Феллини направился в сторону Антониони. Наклонился, снял с ноги туфлю и, протянув ее Антониони, спросил: «Покурим?»

Все захохотали, и напряжение спало.

Роберто Росселлини рассказал мне о причине своего разрыва с Феллини. Наш разговор начался с обсуждения деятельности общества «Американских друзей Французской синематеки». Нас познакомила сотрудница синематеки Мэри Меерсон; разговор принял неожиданный оборот, когда коснулись значения понятия «друг». В этой связи Роберто Росселлини и заговорил о своих взаимоотношениях с Феллини:

«Как-то вечером мы собрались поужинать, но днем мне позвонил Федерико и сообщил, что не сможет прийти, так как уже пообещал кому-то поужинать с ним сегодня и забыл об этом. Он сказал, что должен сдержать обещание, так как уже не раз отменял встречу с этим человеком, который, как выяснилось, был моим врагом номер один. Я был недоволен. Мне не оставили выбора. Передо мной не извинились. Я не понимал, как Федерико может ужинать с подобным человеком, которого, не сомневаюсь, Федерико находил по меньшей мере скучным.

На следующий день Федерико позвонил узнать, сможем ли мы встретиться. Я спросил, как прошел ужин. Он ответил, что было скучно, если не сказать больше. Затем добавил: «Кстати, ты тоже там фигурировал». И замолчал. Я не стал его больше ни о чем спрашивать. Знал, что тот человек ничего хорошего обо мне не скажет. Он продолжил: «Ты был главным предметом разговора. Он весь вечер говорил о тебе гадости».