Тайпан - Джеймс Клавелл

– Клянусь жизнью, – заметил Сергеев, – давно уже не видел я такого изобилия за столом и не проводил время так чудесно, мистер Струан.

– Ла-ла, ваше высочество, – сказала Шевон, приподняв одну бровь, – а по-моему, Благородный Дом сегодня как раз решительно ничем не смог нас удивить.

Струан рассмеялся вместе с остальными и сел во главе стола. Сергеев опустился на стул по правую руку от него, Лонгстафф – по левую, рядом с великим князем расположилась Шевон. Мэри Синклер села подле Лонгстаффа, возле нее – Глессинг, внимательный и заботливый. За тем же столом сидели Горацио, Аристотель, Мануэлита и адмирал. Потом Брок с Лизой и Джефф Купер. Робб и Кулум были хозяевами за своими столами.

Струан посмотрел на Аристотеля, удивляясь про себя, как это старику удалось уговорить Варгаша позволить Мануэлите быть дамой Аристотеля за обеденным столом. Господь всемогущий, подумал он, неужели это Мануэлита позирует ему для той картины?

– Канкан, – говорил между тем Лонгстафф, – нет, чес-с-слово. Это был дьявольски рискованный трюк, тайпан.

– Отнюдь, ваше превосходительство, ведь здесь собрались вполне современные люди. Мне кажется, все получили массу удовольствия.

– Но если бы мисс Тиллман не взяла на себя инициативу, – вставил Сергеев, – сомневаюсь, что кто-нибудь из нас нашел бы в себе достаточно мужества.

– Что еще оставалось делать бедной девушке, ваше высочество? – ответила Шевон. – Честь была поставлена на карту. – Она повернулась к Струану. – С вашей стороны это было очень нехорошо, тайпан.

– Верно, – кивнул он. – Прошу вас извинить меня на минуту, я только прослежу, чтобы о гостях позаботились должным образом.

Он обошел столы, приветливо кивая всем. Когда он приблизился к столу Кулума, наступило молчание, и Кулум поднял глаза.

– Хэллоу, – произнес он.

– Все в порядке, Кулум?

– Да, благодарю вас. – Кулум был безукоризненно вежлив, но голос его звучал холодно.

Горт, сидевший напротив Тесс за его столом, спрятал довольную усмешку. Струан кивнул и отошел.

Когда ужин закончился, дамы удалились в большую палатку, поставленную специально для них. Мужчины собрались группами у столов. Они курили, потягивали портвейн, отдыхали, довольные тем, что ненадолго остались одни. Разговор в основном шел о поднявшихся ценах на пряности, и Робб и Струан между делом заключили несколько выгодных сделок на их поставку, а также на предоставление другим торговцам скупленного ими грузового пространства на торговых судах. По поводу предстоящего конкурса все сходились во мнении, что победительницей будет Шевон, но Аристотеля это как будто ни в чем не убеждало.

– Если вы не отдадите ей приз, – говорил Робб, – она убьет вас.

– Ах, Робб, дорогая ты моя простота! – возражал Аристотель. – Вы все не можете оторвать взгляд от ее грудок – они и в самом деле дивно хороши, – но конкурс-то объявлен на лучшее платье, а не на полное отсутствие такового!

– Но ее платье восхитительно. Самое лучшее здесь, даже думать нечего.

– Ах, бедняга ты бедняга, ты не обладаешь глазом художника – и чувством ответственности, которую налагает на человека бессмертный выбор.

Так что шансы Шевон стали расцениваться несколько ниже. Многие отдавали предпочтение Мэри. Мануэлита также имела своих сторонников.

– А кого выбрал бы ты, Кулум? – спросил Горацио.

– Мэри, разумеется, – ответил Кулум, как того требовала вежливость, хотя, насколько это касалось его, в мире теперь существовала лишь одна леди, достойная этой чести.

– Это очень любезно с твоей стороны, – сказал Горацио. В этот момент его окликнул Маусс, и он отвернулся со словами: – Прошу прощения.

Кулум присел за одним из столов, радуясь возможности побыть наедине со своими мыслями. Тесс Брок. Какое очаровательное имя! Как она прекрасна! Какая совершенная девушка! Он увидел приближающегося к нему Горта.

– Пару слов с глазу на глаз, Струан? – произнес Горт.

– Конечно. Присаживайтесь, пожалуйста. – Кулум старался скрыть охватившее его беспокойство.

– Благодарствуйте. – Горт сел, положив свои огромные руки на стол. – Лучше уж я сразу выложу все как есть. Я по-другому и не умею. Дело касается твоего отца и моего. Они враги, тут ничего не попишешь. И ничего мы с этим поделать не сможем, ни ты, ни я. Но только потому, что они враги, нам-то вовсе не обязательно так же относиться друг к другу. По крайности, такая у меня мысль. Китай большой, хватит его и на твою, и на мою долю. По крайности, такая у меня мысль. Мне до смерти надоело смотреть на те глупости, которые они вытворяют. Возьми, к примеру, этот холм – да они оба были готовы всем на свете рискнуть, все поставить на один удар молотка из-за этого своего лица. Если мы не поостережемся, нас обоих втянут в эту вражду, и тебя, и меня, хотя нам-то друг друга ненавидеть не за что. Что скажешь? Давай решать сами за себя. Что мой отец думает или что твой отец думает – ну, это их личное дело. Давай мы с тобой начнем все по-честному. В открытую. Кто знает, может, когда-нибудь мы станем друзьями? Я думаю, не по-христиански это – нам вот так друг друга ненавидеть только из-за наших отцов. Что скажешь?

– Я с тобой согласен, – ответил Кулум, сбитый с толку этим неожиданным предложением дружбы.

– Я не говорю, что мой отец не прав, а твой прав. Я только говорю, что мы как мужчины должны постараться жить своей жизнью, а уж там как получится. – Грубое, словно вытесанное из камня, лицо Горта сложилось в улыбке. – Я, видать, тебя здорово огорошил, парень.

– Прошу прощения. Просто я… ну… да, я бы хотел, чтобы мы были друзьями. Я просто не ожидал, что… ну, что ты смотришь на это по-иному, чем наши родители.

– Вот видишь? Я как раз об этом и речь веду, клянусь Богом! Мы за всю жизнь друг другу и четырех слов не сказали, а ты уже думал, что я ненавижу тебя со всеми потрохами, да и только.

– Да.

– Нелегко это – ну, то, что мы затеем. Не забывай, у нас с тобой жизнь была разная. Моей школой стал корабль. В десять лет я уже ушел в свое первое плавание. Так что придется тебе попривыкнуть к моим манерам, да и к речи. Но даже и так, я знаю про торговлю с Китаем больше многих, и я лучший моряк в этих водах. Не считая моего отца – да еще этого дьявольского отродья О́рлова.

– О́рлов так хорош?

– Да. Этот мерзавец, наверное, зачат от акулы, а выродила его русалка. – Горт взял щепоть просыпанной на стол соли и суеверно бросил ее через плечо. – У меня от этого сукина сына мурашки по коже бегают.

– У меня тоже, – кивнул Кулум.

Горт помолчал немного, потом сказал:

– Нашим отцам никак не понравится, что мы стали друзьями.

– Да. Я знаю.

– Скажу тебе прямо, Струан. Это Тесс мне сказала, что сегодня подходящий вечер, чтобы поговорить с тобой по душам. Так что поначалу это была и не моя идея – поговорить с тобой сегодня в открытую. Но я прямо рад, что теперь выговорился. Что скажешь? Давай попробуем, а? Вот моя рука.

Кулум с радостью пожал протянутую руку.

Глессинг раздраженно потягивал бренди, стоя в нетерпеливом ожидании по другую сторону танцевального круга. Он уже готов был прервать беседу Горацио с Кулумом, когда Маусс подозвал Синклера к себе. И что это ты, черт возьми, так разнервничался, спрашивал он себя. Да нет, я не нервничаю. Просто мне не терпится высказать то, что у меня на сердце. Клянусь Юпитером, Мэри сегодня выглядит потрясающе! Совершенно потрясающе!

– Извините, капитан Глессинг, – отрывисто произнес у его плеча Тернбулл, сероглазый, всегда безукоризненно одетый человек, главный магистрат Гонконга, который с крайней серьезностью относился к своему назначению. – Прекрасный вечер, ну?

– Да.

– По-моему, сейчас самое время, если вы не против. Его превосходительство свободен. Нам стоит попробовать перехватить его, пока есть такая возможность.

– Хорошо. – Глессинг автоматически поправил пояс с саблей и последовал за Тернбуллом между столами в сторону капитан-суперинтенданта торговли, стоявшего неподалеку.

– Вы не уделите нам минуту, ваше превосходительство? – обратился к нему Тернбулл.

– О, разумеется.

– Извините, что речь на праздничном вечере пойдет о делах, но все это весьма важно. Один из наших патрульных фрегатов захватил шайку грязных пиратов.

– Отлично. Дело как будто яснее ясного?

– Да, ваше превосходительство. Негодяи были захвачены у южного берега, недалеко от Абердина. Они грабили джонку, перебив ее команду.

– Проклятые свиньи! – возмутился Лонгстафф. – Суд уже состоялся?

– В этом-то и заключается проблема, – доложил Тернбулл. – Капитан Глессинг считает, что это должен быть военно-морской трибунал, а я полагаю это гражданским делом. Но мои полномочия распространяются лишь на мелкие правонарушения и уж никак не на уголовные преступления какого бы то ни было рода. Это дело должно слушаться в присутствии присяжных и обязательно настоящим судьей; оно по всем оценкам достойно сессии.