Маски Черного Арлекина - Олег Яковлев

Что же до меня, то я полностью оправдан, но, дабы позволить волнениям улечься, вынужден отправиться с посольством в Ан-Хар, далекий пустынный султанат. После моего возвращения из пустыни я твердо намерен оставить службу и жениться на графине де Ванкур.

Также, сэр Джеймс, позвольте вас предупредить, что у леди Изабеллы есть младшая сестра. Леди Инельн – особа с весьма тяжелым характером, и отношения с ней чреваты необратимыми бедами. Осмелюсь дать вам совет: не влюбляйтесь в нее... Она заставит вас страдать, а я бы этого не хотел...

Надеюсь скоро увидеть вас, мой дорогой друг.

Сэр Ильдиар де Нот, граф Аландский.

P. S.: А помните, сколько у меня было титулов и званий? Нисколько не жалею...»

13 сентября 652 года.

Графство Даронское. Замок Даренлот

Маленький лягушонок, выбравшийся на мшистый камень у самого берега пруда, громко квакнул. В этом одиноком, словно последний вздох, звуке, раздавшемся в старом парке, можно было различить одновременно и немой вопрос, и тревогу. На широкой мордашке малыша застыло любопытство, круглые глаза навыкате уставились на красивую девушку, стоявшую немного поодаль, в тени древнего вяза.

– Ква-ак? Аа-ак? – вновь заквакал лягушонок.

Девушка подошла ближе, придерживая подол темно-синего платья.

– Я не знаю, сэр Гвинеон, – тихо проговорила она, обращаясь к маленькому зеленому существу. – Должно быть, что-то изменилось...

– Ке-ваак, Инельн!

– Верно, мой милый рыцарь, изменилось во мне... – Красавица протянула лягушонку нитку с десятком нанизанных на нее мух, и маленький квакун тут же принялся лакомиться угощением.

Подул ветер, сорвавший с нависающего над леди вяза последние листья и взвивший их в воздух. Девушка сильнее закуталась в бархатную накидку цвета сумерек, отороченную нежным лисьим мехом, но ни осеннее одеяние, ни теплые атласные перчатки не спасали от холода.

Леди Инельн подошла к самой кромке воды и посмотрела на свое отражение в прозрачной глади пруда. Она была бледна и болезненна с виду: на лице залегли глубокие тени, а лоб омрачили морщинки. Глаза раскраснелись от слез, и под ними налились синевой мешки, сухие губы были обветрены и в некоторых местах прокушены. Ветер развевал длинные черные волосы, выбивающиеся из-под капюшона накидки, – они походили более на нечесаные лохмы, чем на приличествующие благородной даме шелковистые пряди.

– А ведь вышло все именно так, как я и боялась, – прошептала леди Инельн скорее себе самой, нежели лягушонку.

– Ку-ак, ку-ак! – Очередная муха исчезла в широком рту трапезничающего зеленого квакуна.

– Но как же так?! – Леди Инельн поглядела на лягушонка. – Я ведь думала, что смогу уберечь себя. Думала, что не повторю сестриной ошибки!

И то верно. Нужно признать, что леди Инельн де Ванкур, графиня-младшая из замка Даренлот, никоим образом не походила на тех красавиц печального образа и трагической судьбы, воспетых в романтических балладах и старинных сказках. Не тратила она впустую время в одиноких комнатах на верхушках башен в ожидании своего суженого, не благословляла рыцарей, отправляющихся в поход за ее рукой и сердцем, и уж само собой не позволяла пелене сладких грез застлать себе взор. Уж скорее она напоминала холодную неприступную деву, на сердце которой висит тяжелый кованый замок, а ключи от него разъедены ржавчиной. Леди Инельн не подпускала к себе никого, лишь забавляясь с чужими чувствами и язвительно насмехаясь над сердечными порывами. Словно капризный ребенок, она видела все совсем по-другому и считала, что беды можно с легкостью избежать, стоит лишь избавиться от всех причастных к ней вещей. Будто мальчишка, сломавший дорогую игрушку, спешит спрятать ее, чтобы избежать отцовского гнева, и при этом искренне верит, что если не думать о ней, то все пройдет мимо него и уляжется само собой. Одно лишь различие: для леди Инельн подобными сломанными игрушками являлись люди. Десятки рыцарей сложили свои головы в попытках добыть хотя бы каплю благосклонности графини-младшей из Даренлота, но всех ожидала неудача, каждый нашел свой конец, выполняя невыполнимые задания и ступая на заведомо убийственные пути. Примером жестокости леди служили разбросанные в траве по всему берегу пруда старые, проржавевшие насквозь сферы, скованные из двух обручей металла, с маленькими сердцами внутри. Эти символы рыцарской любви нашли себе здесь последний приют, брошенные равнодушной рукой молодой, но коварной леди, предавшей их дождю, ветру и проросшей сквозь них траве...

Расправившись с последней мухой, лягушонок соскочил с камня и запрыгал по корням деревьев, торчащим из земли. В какой-то миг он взобрался на одну из кованых сфер. Маленькая перепончатая лапка нежно погладила старый металлический обруч, покрытый мхом. Сердца внутри было не разглядеть – оно скрылось в земле и опавших листьях. Эта сфера принадлежала некогда сэру Гвинеону, а ныне квакуну-лягушонку, прозябающему в пруду среди кувшинок, в домике-коряге, окруженном зеленой ряской.

– Я все делала, чтобы меня не постигла та же участь, – негромко проговорила леди Инельн.

Видя, как годами страдает ее старшая сестра, Изабелла, она зареклась связываться когда-нибудь с подобным сэру Ильдиару де Ноту рыцарем. Годы одиночества, ночные кошмары, постоянные мысли: «Где же он?!» и «Не убили ли его?!» – все это прелести роли невесты великого магистра ордена Священного Пламени. Сестра походила на вдову при живом женихе: пустые кресла в пиршественном зале, ледяное ложе, зеркала без отражений. Больше всего младшая сестра боялась повторить участь старшей. И пусть судьба всех женщин в королевстве – ждать и отсчитывать дни, словно узницы, леди Инельн де Ванкур решила для себя: уж лучше она будет всегда одинока, чем превратится в беспокойного призрака, зависшего на грани между жизнью и смертью, сном и реальностью, настоящим, прошлым и мечтами о будущем. Всем своим существом графиня-младшая ненавидела их, этих мужчин, даже не задумывающихся о причиненной любящим их женщинам боли. Страдания сестры породили в ней некое желание мести, если не Ильдиару де Ноту, то таким же, как и он.

До недавнего времени леди Инельн хорошо играла свою игру, отталкивая от себя любого претендента, создавая славу и лелея в себе образ рыцарских неудач. Сперва к ней на аудиенцию выстраивались толпы, ее боготворили, обещали швырнуть к ее ногам богатства, замки, графства, сразить любое чудовище по ее желанию, но постепенно все это рассеялось, все ушло в прошлое, оставив настоящему лишь надпись на указателе: «Даренлот. Замок, где рыцарь расстается с сердцем и головой». Как оказалось, отдать и то и другое было слишком много для любого из былых претендентов. Да и зловещие слухи о смерти, поджидающей у ворот замка любого, кто ступит на порог, делали свое дело. Последний раз руки леди Инельн де Ванкур осмеливались просить три года назад.