Что там, за дверью? - Павел Амнуэль

Памела хмуро посмотрела на мужа и произнесла неприязненно:

— По закону при разговоре с детьми должен присутствовать один из родителей.

— Конечно, — кивнула Фиона. — Проблема в том, что в вашем присутствии реакции Элен могут оказаться несколько иными, чем… Я не настаиваю, просто предлагаю, потому что, мне кажется, это может дать результат.

— Пам, — сказал Себастьян. — Я думаю, доктору Беннетт можно доверять.

— Конечно! — воскликнула Памела. — Можно доверять!

Она смяла лежавшую на столе салфетку и швырнула на пол.

— О Господи, — пробормотала Памела, — извините, я…

— Не нужно извиняться, — участливо сказала Фиона. — Я понимаю…

— Хорошо, — согласилась Памела. — Где вы хотите разговаривать? Мы с Бассом будем рядом, в соседней комнате.

— У меня кабинет в терапевтическом корпусе. Элен доест мороженое, и мы отправимся.

— Почему так долго? — нервно сказала Памела. — О чем она может разговаривать с маленьким ребенком вот уже полтора часа?

Себастьян сжал руку жены, он и сам беспокоился — не за Элен, естественно, Фиона позаботится, чтобы девочка чувствовала себя комфортно, его беспокоило состояние Памелы. Неизвестно, о чем она думала и что скажет, когда Элен с Фионой выйдут, наконец, из кабинета.

Дверь распахнулась, и в коридор выбежала разгоряченная Элен, размахивавшая бумажным самолетиком.

— Мама! — закричала он, бросаясь к Памеле. — Папа! Посмотрите! Он летает до потолка! Может и выше, но потолок не пускает!

— Элен, — пробормотала Памела, прижимая к себе девочку, — с тобой все в порядке, милая?

— Конечно, — вместо девочки ответила вышедшая следом доктор Беннетт. — Замечательная у вас дочь, Памела. И твое воспитание, Басс, тоже сказывается — Элен очень хорошо для ее возраста рисует…

— Но… — сказал Себастьян, напряженно глядя в лицо Фионе. В отличие от жены, он разбирался в том, что означала каждая интонация его бывшей подруги, и видел, что сказанное было прикрытием слов, не произнесенных вслух.

— Не знаю, — призналась Фиона. — Определенно одно: она не могла сама себя ударить.

— Стигматы? — спросил Себастьян.

— Я думала о такой возможности, — медленно произнесла Фиона. — Не похоже, Басс. Ваша Элен — совсем не тот психологический тип. К тому же стигматы никогда не появлялись у маленьких детей. Надо быть взрослым фанатиком… Нет-нет, это не стигматы, успокойся.

— Успокойся! — нервно воскликнул Себастьян. — Ты не можешь сказать, больна Элен или здорова. Что нам делать? Должна ли она ходить в детский сад? Должен ли кто-то из нас — я или Пам — постоянно с ней находиться и следить…

— Пожалуйста, Басс, не паникуй, хорошо? Дней через десять я сделаю еще один анализ крови, и мы с Элен — если за это время ничего не произойдет — поговорим еще раз.

— Нет, — твердо сказала Памела, вставая и заставляя мужа подняться. — Никаких бесед я больше не позволю. И никаких анализов. Элен и без того напугана.

— Но, Пам… — слабо запротестовал Себастьян.

— Все, — отрезала Памела. — Пойдем, Басс.

У двери Себастьян обернулся в надежде на то, что встретит взгляд Фионы и поймет то, что доктор Беннетт не хотела говорить вслух: ждут ли их тяжелые дни, или можно надеяться на лучшее? Фиона не смотрела в его сторону. Похоже было, что она вообще никуда не смотрела — то ли о чем-то сосредоточенно думала, то ли, напротив, старалась отогнать от себя мысли, приходившие ей в голову против воли.

Воскресные дни семейство Флетчеров провело на берегу Гудзона — просыпались рано, Памела будила девочку, и они отправлялись к реке, ставили палатку, завтракали, а потом до самого вечера бегали по жесткой траве, кувыркались, прятались друг от друга за деревьями, в воду не заходили и Элен не пускали — впрочем, она не очень-то и стремилась, — весна была довольно прохладной, а вода в Гудзоне — холодной, будто река вытекала из Северного Ледовитого океана.

Домой возвращались только ночевать — Себастьян предлагал остаться в палатке до утра, но Памела не согласилась: холодно, и к тому же ночью по Гудзону шли в сторону Нью-Йорка грузовые суда, тарахтели дизели, на борту играла музыка, а в сотне ярдов от пляжа проходила вдоль берега железная дорога, где движение грузовых поездов было оживленным именно по ночам — нет, спать лучше дома. Собственно, какая проблема, до дома и ехать-то всего десять минут, неудобно, конечно, каждый раз раскладывать палатку и вещи, а вечером все собирать и грузить в машину, ну так что, для чего, в конце концов, в доме мужчина?

Элен за два дня хорошо загорела, сдружилась с девочкой четырех лет, приезжавшей на пляж с родителями из Гринпорта. Синяки сошли, Памела несколько раз в день осматривала дочь, ничего не находила и совсем успокоилась.

Утром в понедельник ее настроение изменилось — круто и надолго.

— Я не понимаю, Басс, что это, я не понимаю… — повторяла Памела, а Себастьян смотрел на ночную рубашку Элен и понимал не больше жены. Девочка тоже ничего не понимала в происходившем, она кривила губы и готова была заплакать, как только папа с мамой начнут ее наказывать — неизвестно за что, ничего она плохого не сделала, хорошего, впрочем, тоже, только проснулась, мама разбудила ее, откинула одеяло, а потом как закричит, и сразу примчался папа с наполовину намыленной щекой, и теперь они оба смотрели на нее, будто она, никого не спросив, включила телевизор и попала на программу, смотреть которую ей не разрешали.

— Ты не входила к Элен ночью? — спросил Себастьян, и Памела мгновенно вскинулась, потому что более глупого вопроса муж, конечно, не мог придумать.

— Входила! — крикнула она. — Дважды! Что из этого? Что ты хочешь сказать, Басс?

— Ничего, — пробормотал Себастьян. — Прости…

Ночная рубашка Элен была разорвана спереди от воротника почти до самого подола. Будто кто-то взял обеими руками и резко потянул в стороны. О том, что это сделала во сне сама Элен, не могло быть и речи. У нее и сил не хватило бы, но даже если бы хватило — очень неудобно сделать такое самому. И зачем?

— Тебе хорошо спалось, милая? — ласково обратился к дочери Себастьян, опустившись на край постели.

— Да, папа, — сказала Элен, успокоившись.

— Что тебе снилось? Наверно, что-то очень красивое?

— Нет, — сказала Элен, вспоминая. — Я не помню. Что-то…

— Давай переоденемся, — сказал Себастьян. — И пора умываться, иначе мы опоздаем в детский сад.

— Я не понимаю, Басс, — повторила Памела, когда Себастьян, умыв и переодев девочку, привел ее в кухню, где уже готов был обычный завтрак: тосты и чай с лимоном.