София. В поисках мудрости и любви - Дэ Нирвакин

этого беспринципного предателя Евгений даже смотреть не мог. Он отвернулся, лишь бы не видеть магистра.

— Никто тебя не обвиняет! Когда я прочел твой дневник, мне многое открылось в твоей душе, — ласково произнесла Лючия. — Мне запомнилась фраза, записанная тобой где-то на полях, что за все годы обучения ты усвоил лишь то, что «только научившись вовремя признавать поражение в битве, можно победить в большой войне». Проблема в том, что человеческое сборище никогда не позволит победить таким, как ты. Оно приучает вас признавать поражение за поражением, пока полностью не сломает, пока не сотрет вас в порошок. Но ты, ты еще можешь победить в моей войне. Ты можешь разделить мой триумф свободы творчества и науки! Подумай сам, что ты теряешь? Одобрение людей? Оно ничего не стоит, оно покупается и продается. Там, на земле, никто ничего не заметит. Ты же сам сказал — рабы даже не поймут, что у них сменился хозяин!

— Но я буду знать об этой подмене, — возразил Евгений. — В отличие от рабов науки у меня всегда был выбор, и я почему-то сомневаюсь, что ты мне такой выбор предоставишь.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — спросила Лючия и сама же ответила на свой вопрос. — Ты мне напоминаешь меня самого до моего падения. Да-да, не удивляйся, я взбунтовался точно так же, когда появился человек! Мы с тобой очень и очень похожи, только ты хотел исправить всего одну математическую ошибку, а я предлагаю исправить сразу главную ошибку Творения. Нет человека — нет проблем! Если подумать, мы с тобой решаем одну и ту же задачу, просто мой способ более эффективен.

— Я так не думаю, — не согласился Евгений. — Это не решение, это формальная имитация, как отчет о проделанной работе, которой на самом деле не было.

— Что ж, очень скоро, когда я займу место Создателя, бунтари, вроде тебя, окажутся на моем месте. Тогда не я, а ты станешь изгоем, тебя будут все сторониться, тебя будут презирать. Но если тебе нужен выбор, я тебе его предоставлю.

По условному знаку падшего ангела Ньютон развернул свиток Librum M. и прочел строку, открывавшую провал в Преисподнею. Он положил пергамен под железные клетки, в которых раскачивались незримые братья — и на каменных плитах Храмовой горы разверзлась бездна Ада, потянувшая вниз Нострадамуса, Декарта и остальных. Евгений поймал на себе обреченный взгляд Ренэ, который мысленно с ним прощался, отправляясь в Инферно на этот раз без возможности вернуться обратно.

— Ты же получила, что хотела! Зачем ты это делаешь?!

Лючия осторожно провела по груди Евгения рукой, как бы успокаивая его.

— Возможно, ты об этом не знаешь, но в тебе кое-что есть, это нельзя заполучить обманом или силой. Уж поверь, иначе бы я это давно заполучила.

От ее прикосновения по шее у него пробежали радужные блики. Он опустил глаза, чтобы определить, откуда исходит свет, и заметил на своей груди глаза — сиддхическое ожерелье из радужных глаз, которые вращались в разные стороны!

— Дхарма-харам? — удивился он. — Тебе нужен этот амулет?

— Ты все равно не используешь его, ты же не знаешь, что это такое! — нетерпеливо произнесла Лючия. — Нет смысла скрывать, что я уже пыталась снять это ожерелье незаметно. Но это настолько древняя магия, что ее нельзя взять без спроса. Ее можно только передать, ею можно только пожертвовать. Как раз это мы сейчас и проверим! Готов ли ты пожертвовать сей дар ради спасения своих друзей?

— Нет, не отдавай его! — крикнул Мишель Нострадамус из клетки. — Он все равно отправит нас в Ад! Если передашь ему то, что он просит, ты отправишься в Ад следом за нами.

Евгений посмотрел на Декарта, железная клеть которого уже начинала проваливаться в бездну. Ренэ знал, что такое Инферно, поэтому он молчал. Ни одна душа, побывавшая в Аду, не захотела бы вернуться туда снова. Евгений стал судорожно соображать, не зная, как ему поступить. Он взглянул на магистра Ньютона, который хладнокровно наблюдал, как Люцифер отправляет незримых братьев в Инферно.

— На войне, как в любви… — повторил сир Ньютон.

Второй раз эта поговорка прозвучала слишком уж подозрительно. Для чего он ее твердил? Неужели он хотел, чтобы Евгений все-таки вспомнил их первый разговор? На самом деле во время их встречи сир Ньютон говорил что-то про разведку. Он говорил, что «никакой разведки не бывает без контрразведки». Или, быть может, это был какой-то другой Ньютон? Может, их было двое? Кажется, магистр продолжал играть в двойную игру. Для чего ему потребовалось уничтожать свои записи с помощью хроноскопа? Евгений не знал ответа. Он вообще ничего не знал про магистра Ньютона, впрочем, про самого себя тоже. Рассудок подсказывал ему, что пока у него есть Дхарма-харам, падший ангел ничего ему не сделает, а сердце говорило, что нужно было немедленно спасать Декарта, который мог вот-вот сорваться в клокочущее пекло Ада.

— Хорошо, я отдам тебе его, — быстро согласился Евгений.

Люцифер мгновенно отреагировал и поднял руку, после чего провал в бездну захлопнулся — и клетка с Ренэ Декартом грохнулась на плиты Храмовой горы. За ней свалились железные клети с другими заключенными. Профессор Ньютон тем временем предусмотрительно поднял свиток L.M. и спрятал его за пазуху.

— Отлично… теперь я ощущаю его. О да, оно повинуется мне, — шептала Лючия, сосредоточив свой взгляд на ожерелье. — Оно безупречно, сегодня все станет безупречным! Ты поступил мудро, гораздо мудрее, чем твои незадачливые друзья. Говорят, эти глаза когда-то принадлежали древним наблюдателям, помогавшим Создателю выбирать один из планов Творения. Но они допустили ошибку. Человек не стал подобием Бога на земле, человек стал моим орудием. Именно человек лишил тех перворожденных наблюдателей зрения, и вот теперь благодаря тебе их способности перейдут ко мне — раз и навсегда!

Лючия поднесла кисть к глазам перворожденных, и глаза обвились вокруг ее руки, словно завитки диких лиан. В тот же миг Храмовая гора преобразилась! Откуда-то из-под земли вдруг выросли колонны, увенчанные золотыми капителями. На месте старых неровных плит появился до блеска отполированный пол, в котором зеркально отразились порталы и стены с восточным орнаментом. Под темными облаками, расколовшими обсидиановое небо на части, величественно поднялся Храм царя Соломона изумительно тонкой работы. Но еще большей неожиданностью стало возникновение между колонн рыцарей-тамплиеров в черных и белых плащах. По их торжествующим лицам было понятно, что они знали обо всем, что здесь происходит. Они возвели этот Храм заранее, чтобы могла состояться эта черная месса Люцифера.

— И да разверзнутся тверди небесные! — крикнул Архитектор Храма магистр