Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенов Юлиан Семенович

— Уходит «мессер»! Не догонят наши.

— Уходит, потому что увидел, как дежурное звено выруливает… — майор снова снял трубку. — Отбой дежурному звену!.. Н-да… Маскируй, не маскируй, все равно получишь… А они сюда уже дорожку протоптали. И весь полк как на ладони. Надо бы, Михайлыч, как учили, как наука требует, эскадрильи по площадкам раскидать.

— Аэродромы подскока очень нужны…

— Да где их взять, эти аэродрома подскока? Тут уже каждая поляна арендована либо штурмовиками, либо бомберами, либо хрен знает кем еще…

— Я думаю, и у немцев та же проблема.

— Проблема будет у тех, по кому первому жахнут! А у нас тут сплошное непротивление злу насилием.

— Да с какой радости им на рожон-то лезть? — возразил комиссар. — Они же сами видят, у нас тут все наготове. Силища какая собрана.

— Хорошенькое наготове: сержантов повыпускали из училищ — у нас их аж двадцать душ — а что они могут? Взлет — «коробочка» — посадка? Боюсь их в воздух поднимать — сплошные ЧП пойдут.

— Но учить-то надо, пока время есть…

— Да откуда оно, это время? Мы с Румянцевым тут вдоль границы пролетели, я же рассказывал, у них уже орудия на позициях выставлены.

— Это они так, для острастки, чтобы мы не сунулись. Им еще Англию придавить надо. Как Францию — хотя бы на две части расколоть. А с Англией еще повозиться надо — у тех флот лучший в мире. Так что поживем еще маленько.

— Эх, Михайлыч, а еще комиссар!.. Вот так скажешь где-нибудь — у англичан лучший флот в мире, и загремишь под фанфары! Лучший в мире флот — это Рабоче-крестьянский Красный флот. А также Рабоче-крестьянский воздушный флот. И вообще, все Рабоче-крестьянское самое лучшее… Ну что, рыбалка наша накрылась… Надо в дивизию докладывать. Как будто они сами не знают…

А в целом суббота прошла спокойно. Макаров успел даже в Волковыск на мотоцикле к зазнобушке сгонять. Его роман с хозяйкой шляпной мастерской пани Хелены Кревской начался, как и все романы, неожиданно. Он зашел в шляпное ателье, чтобы заказать парадную фуражку (Хелена мастерила не только дамские шляпки, но и шила при «польском часе» фуражки-рогатувки для офицеров местного гарнизона). Увидев красивую 33-летнюю вдовушку с золотыми от природы волосами, Макаров даже забыл, зачем он пришел. И только навык летчика-истребителя мгновенно выходить из критических ситуаций, подсказал ему совершенно правильный ход:

— Я бы хотел, чтобы весь мой полк ходил в фуражках, сделанных в вашей мастерской!

— О, пан майор, я боюсь, что этот заказ я буду выполнять до конца жизни! — жеманно улыбнулась хозяйка.

— Вот и хорошо! Зато у вас никогда не будет простоев. Начнем с меня! Мне нужна вот такая фуражка, только новая, — Макаров достал из свертка свою старую фуражку. — Могу подарить вам эту — для образца.

— О, спасибо большое! Можно я выставлю ее в витрине, чтобы ко мне приходили военные заказчики?

— Даже нужно!

— А я подарю вам вот эту шляпку для вашей жонки.

— У меня нет жены.

— Ну, тогда для вашей коханки!

— У меня и коханки тоже нет.

— О, пан майор! То есть клямство! Для че́го смеетесь над бедной доверчивой провинциалкой? Нигды не поверю, чтоб такой видный красивый мужчина был один! Я вем — у пана много кобет!

— У пана много самолетов и ни одной кобеты, то бишь женщины. Потому что мы всегда поем: «Первым делом, первым делом самолеты. Ну, а девушки? А девушки — потом!»

Макаров пропел куплет приятным баритоном, чем окончательно сразил Хелену.

— Нельзя, конечно, жить без женщин! Поэтому вся надежда только на вас!

— На меня?! А чем я могу пану помочь?

— Найти мне коханку!

— О, это будет так трудно. Я не знаю паньского вкуса.

— Определить мой вкус довольно просто. Вам достаточно посмотреть в зеркало.

Хелена шутливо погрозила пальцем:

— Не надо так жартовать с одинокими женщинами!

— Какие тут могут быть шутки?! Я самый серьезный человек на свете.

Так, слово за слово — они быстро нашли общий язык. И когда Хелена выполнила заказ и преподнесла Макарову шедевр своего шляпно-фуражечного искусства, майор предложил отметить это событие в ресторане.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Спасибо, я очень тронута! Але бардзо жаль, я не могу принять ваше приглашение. Мне бы хотелось разделить с вами эту радость. Но наш город так мал, что если мы пойдем с вами в ресторан, на утро весь Волковыск будет знать: пани Хелена закрутила роман с советским офицером.

— Понимаю. Тогда поедем в большой город, в Гродно, например, и отметим там.

— О, до Гродно так далеко…

— На машине — два часа езды. А то и полтора.

— Давайте лучше у меня отметим. Прямо здесь. Я живу наверху. Сделаю домашний торт.

— Ну, тогда за мной цветы и хорошее вино!

Договорились на субботу. И вот долгожданная суббота наступила, и майор Макаров несется в Волковыск на мотоцикле, загнав стрелку спидометра до упора. Первым делом он заехал в винную лавку и выбрал хорошее вино из старых запасов хозяина — «Блаубургундер» — голубое бургундское. Выложил за бутылку треть зарплаты и отправился за розами. «Сватовство майора, — усмехнулся он над собой. — Картина неизвестного художника». У Макарова была отличная зрительная память, но он плохо запоминал фамилии, и потому почти все художники, кроме Шишкина и Васнецова, у него были «неизвестными». К букету алых и белых роз он добавил и серебряную стрекозу с изумрудными крылышками, которую купил в ювелирной лавке «Бродский и сын». Стрекозу усадил на самую крупную розу. Все! Теперь можно было представать перед очами первой красавицы Волковыска, так он титуловал про себя Хелену. Нет, не все, надо было еще подъехать к парикмахерской, поправить полубокс и опрыскаться одеколоном «Шипр», что по-французски означало «Кипр», греко-турецкий остров в далеком Средиземном море, знакомый Макарову только по учебнику военной географии.

— О, яки пенкны ружи! — всплеснула красиво обнаженными руками Хелена. Она была в черном платье, облегавшем ее стройное тело по всем канонам варшавской моды. Но когда увидела еще и стрекозу — обрадовалась, как девочка, которой подарили новую куклу, и тут же пристроила изящную брошь на вуалетку новой шляпки.

Теперь настал ее черед делать сюрпризы. Хелена поставила на стол торт в виде… фуражки с шоколадным козырьком! Причем околыш был сделан из голубого крема. А к голубому околышу идеально подошло и голубое бургундское, которое Макаров разлил в хрустальные бокалы. Он с интересом разглядывал гостиную Хелены. Увешанная тяжелыми златоткаными гардинами и такими же шторами, она обещала хранить все тайны, свидетелями которых могли стать ее стены, ее гобелены и портрет некой ясновельможной пани в золоченом багете (разумеется, кисти неизвестного художника). Как потом выяснилось, она оказалась не кем иной, как возлюбленной Наполеона, пани Валевской. И, конечно же, висели на стенах фотокарточки в ажурных рамках, и вышивные изречения из «Катехизиса», и портрет покойного мужа Феликса.

После первого бокала и красивого тоста, сказанного Макаровым с большим вдохновением, Хелена зажгла свечу в красивом подсвечнике из варшавского серебра и включила электропатефон. Из-под острой иглы полились звуки фокстрота. Макаров не умел танцевать фокстрот, но этого от него и не требовалось. Они просто покачивались с Хеленой в такт музыке, обнимаясь, время от времени все плотнее и жарче. После третьего бокала хозяйка как-то сама собой оказалась на коленях у гостя. Но гость вел себя достаточно прилично: он не лез за корсаж и не пытался гладить колени. Макаров целовал Хелене руки, разглядывая иногда ее пальцы.

— Зачем я тебе? У тебя таких женщин, как я, — в каждом городе… Через пару дней ты забудешь меня.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Даже если я сейчас просто встану и уйду, я все равно буду помнить и тебя, и этот вечер, и твой дом…

— Но я не хочу, чтобы ты просто встал и ушел!

И Хелена не отвела своих губ от неизбежного поцелуя…

В тот день перед роковым воскресеньем многие женщины были весьма благосклонны к мужчинам, добивавшимся их близости. Сами того не ведая, они подчинялись смутным велениям своего подсознания, а может быть, таинственным сигналам, тревожившим их из бездн вселенной. Сама мать-природа предчувствовала самое обильное за всю историю планеты кровопролитие.