Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

по всему, он пытался массировать сердце, правда, непонятно было, почему он не обратился за помощью. Возможно, понадеялся на валидол, вскрытая пачка с которым лежала на тумбочке рядом с кроватью.

М-да, вот уж верно говорят в народе, что судьба играет человеком, а человек играет на трубе. Вот и господин Державин радовался, когда летел в Москву, предвкушая встречу с оставшимися здесь друзьями, а вышло… Как говорится, думали о том, как лучше, а вышло как всегда.

Стогов остановился взглядом на лице покойника и невольно подумал о том, что дед этого человека, давший своему сыну столь редкое имя — Мстислав, мог в свое время опасаться своего происхождения. В его прямом потомке чувствовалось благородство кровей, которые шли от какого-то старинного русского рода, да и фамилия говорила о многом — Державин. И в общем-то неудивительно, что этот Державин свалил из СССР сразу же, как только представилась возможность.

— Цель его приезда в Москву, естественно, не известна? — то ли спросил, то ли сам для себя уточнил Стогов.

— Я же говорил тебе: ждем представителя посольства. Надеюсь, он что-нибудь прояснит. По крайней мере, этот номер был бронирован через американское посольство.

Головко хотел было добавить еще что-то, но в этот момент хлопнула входная дверь, послышался хорошо поставленный голос начальника службы безопасности, и Головко негромко произнес:

— Если не ошибаюсь, наш америкос пожаловал.

Следователь не ошибался. В дверном проеме нарисовался костюм в серую «елочку», следом за ним в спальню прошел высокий рыжеволосый мужчина лет сорока, на удлиненном лице которого можно было прочитать положенную в подобных случаях скорбь и занятость делового человека одновременно. Представив Стогова и следователя прокуратуры, Маканин счел нужным назвать и американца:

— Господин Хиллман.

— Артур Хиллман, — посчитал нужным поправить Маканина американец и скорбно вздохнул, всматриваясь в лицо покойника.

— Вы его знали? — спросил Стогов.

Хиллман отрицательно качнул головой.

— Лично не знал. Хотя и был предупрежден о его приезде. Американец говорил без малейшего акцента, и это невозможно было не заметить.

— Кто его встречал в аэропорту?

— Моя помощница и шофер. Они же его и в гостиницу привезли.

— Что, настолько важная персона? — заинтересовался Головко, неплохо знакомый с теми порядками, что были установлены в американском посольстве. Машина и сопровождающая предназначались далеко не каждому.

Хиллман перевел взгляд на следователя прокуратуры, который неизвестно зачем задал этот не очень-то корректный вопрос. В его глазах читался вопрос, полный немой укоризны: «Умер далеко немолодой человек. Умер своей смертью, в гостиничном номере, в постели. Так при чем здесь, простите, важность его персоны?» Однако он счел за лучшее не вступать в перепалку.

— Я не могу сказать точно, насколько весом был господин Державин в Америке, однако насчет него звонил граф Воронцов, один из столпов русской эмиграции, и вот он-то и попросил меня позаботиться о его очень близком друге.

— А что-нибудь еще, кроме «друга»? — не отставал Головко, чем вызвал откровенную неприязнь на лице Маканина.

Однако Артур Хиллман оставался по-прежнему уравновешенно-спокойным; сплошная любезность. Видимо, вспомнились полицейские порядки в его родной Америке, и на этом фоне вопросы следователя московской прокуратуры могли показаться ему безобидно-детскими.

— Что еще кроме «друга»? — как бы сам про себя произнес Хиллман. — Ну-у, пока что мне известно немногое, но могу сказать точно, что ваш бывший соотечественник являлся ведущим экспертом по искусству. В Америке, естественно.

Последнюю фразу, очень коротенькую, но довольно емкую, он произнес с едва скрываемой издевкой в голосе, и на это не мог не обратить внимание Стогов.

— Что ж, — развел он руками, — все лучшее — друзьям.

Премудрый Хиллман только усмехнулся уголками губ. Это уж точно: мы вам — демократию и «ножки Буша», вы нам — своих лучших специалистов. Бартер!

— Выходит, поездка предполагалась деловая?

— Да какая разница! — неожиданно взвился Маканин, не в силах, видимо, сдержать крайнего презрения и удивления, вызванного профессиональной бестактностью следователя. — Был ли это частный визит, деловая поездка или ностальгическое возвращение на родину? Умер человек! И наша обязанность, наш долг в конце концов…

— О долге и обязанностях мы с вами чуток попозжей поговорим, — осадил не в меру ретивого секьюрити Головко, — а пока что я хотел бы знать, с какой целью господин Державин прилетел в Москву.

— Ну, знаете!.. — до корней волос покраснел Маканин, с которым, видимо, давно уже никто не разговаривал в подобном тоне. Да еще в присутствии сотрудника американского посольства! Впрочем, и его, служивого, можно было понять.

Он повернулся лицом к Хиллману, как бы говоря тем самым, что воля ваша — можете отвечать, а можете и послать куда-нибудь подальше этого следователя с его дурацкими вопросами, однако вышколенный профессионал Хиллман посчитал вопрос следователя вполне уместным.

— Да, — утвердительно кивнул он аккуратно подстриженными рыжими вихрами. — Поездка действительно предполагалась деловая, видимо, связанная с очередной экспертизой какой-либо иконы или картины, хотя утверждать этого я не могу.

В этот момент в дверном проеме выросла фигура врача, констатировавшего смерть Державина.

— Ну что, можно увозить? — спросил он, многозначительно постучав указательным пальцем по циферблату наручных часов.

Получив утвердительный ответ, он кивнул двум санитарам, что скучали на небольшом диванчике, и те, профессионально перевалив тело покойника с кровати на носилки, двинулись к выходу.

— О Боже! — пробормотал вслед Маканин, и его тоже можно было понять.

— У вас еще будут ко мне вопросы? — спросил Хиллман, обращаясь к следователю. — А то, как сами понимаете…

И он точно так же, как это проделал врач, постучал пальцем по массивному корпусу дорогих часов.

Еще несколько минут … Чистая формальность.

— Осмотр вещей? — догадался Хиллман.

— Да. И желательно в вашем присутствии.

На осмотр довольно вместительного кожаного чемодана на колесиках и багажной сумки Державина ушло не более получаса, и когда все было закончено, Головко негромко произнес, выкладывая на журнальный столик совершенно новую, видимо купленную специально для этой поездки записную книжку, в которой было всего лишь несколько записей, и папку с какими-то бумагами и фотографиями одной-единственной иконы с ликом Христа.

— Господин Хиллман, надеюсь, вы не будете против, если эту папочку и записную книжку я на какое-то время возьму с собой? Хотя бы до окончательного установления истинной причины смерти господина Державина.

— Я не по-ни-маю! — буквально застонал Маканин, злыми глазами уставившись на Головко. — О каком еще, к черту, «установлении истинной причины смер-рти» может идти речь, когда и так все ясно?

— Ну, ежели вам все ясно, — хмыкнул Головко, — то я перед вами, дорогой мой, только шляпу могу снять.

— Но ведь есть же заключение врача! — не сдавался начальник службы безопасности, отстаивая незапятнанную репутацию своей гостиницы.

— Предварительное заключение, — осадил