Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

С утра приходил второй друнгарий флота, прозевавший русов. Винился сам, обещал найти и наказать виновных. Второй друнгарий был верен базилевсу, верных не наказывают, а виновных было приказано повесить. Одумавшись, Иоанн отменил приказ, пусть друнгарий своих подчинённых накажет своей же волей. Тогда никто не скажет, что император зол и несправедлив, ведь, если разобраться, второй друнгарий, и только он виноват в проходе русов по Дунаю, не отдав должных распоряжений.

Приходили тревожные вести от патрикия Льва, друнгария флота, который в отсутствие Иоанна управлял Константинополем. Последний из Фок курополат Лев, некогда спекулирующий хлебом в голодный период правления своего брата Никифора, сбежал из-под стражи с острова Лесбоса. Палач, которому когда-то было поручено ослепить куропалата, лишь прижёг ему зрачки. Лев Фока был не чета своим родственникам, и Цимисхий никогда бы не подумал, что такой трусливый плут вдруг решится на мятеж. В таких случаях нужно смотреть глубже и искать сторонников, которые, оставаясь в тени, используют маститых вельмож, чтобы прикрываясь их именем, воплотить свои крамольные замыслы. Но то, что делал куропалат, говорило об обратном. Вместо того, чтобы заранее подготовить заговор, заручиться поддержкой верных людей, дабы действовать наверняка, Фока тайно пробрался в Константинополь и прямо там под носом императрицы Феодоры стал искать сторонников. Естественно, об этом пронюхал преданный Цимисхию патрикий Лев. Немного погонявшись за курополатом, приспешники Цимисхия его поймали и отвезли на остров Калоним, где заточили под стражу, ожидая решения императора.

Глупый по своей наглой отчаянности мятеж, и даже не мятеж, а его подобие, вызывал лишь жалость и насмешку. Но Иоанну было не до смеха. Что может ещё произойти в его отсутствие? Хорошо подготовленный поход на русов грозил превратиться в долгую затяжную войну. Ратные роптали, вспоминая походы в Сирию с Никифором — не достало-де таланта у нового базилевса. Добро, что Василий Ноф здесь весь на виду и скрытых пакостей сделать не сможет. Был ещё магистр Варда Склир, чем-то напоминавший своего тёзку, Варду Фоку. Только не было в нём той прямоты и горячности. Пожилой возрастом, он за прожитые годы набрался мудрости, в общении был скромен и почтителен, в спорах не перечил, обстоятельно и грамотно доказывая свою правоту. Дожив до седых волос, Склир не проиграл ещё ни одной битвы, был уважаем своими воинами за заботу о них и собственный аскетический быт. Варда был рождённым для войны, далёким от придворных интриг и посему казался неопасным. Но каждый меряет других своею собственной мерой, и Иоанн не доверял даже Склиру. Случись в Константинополе угроза мятежа, подобного Нике, Цимисхий не оставил бы войска, чтобы поехать в столицу из страха лишиться и его.

Как черепаха высовывает голову из панциря, так Василий Ноф просунул загорелую лысину за полог шатра, ожидая разрешения войти. Даже автократор по сути, Никифор Фока, побаивался всемогущего евнуха, но Цимисхий имел достаточно гордости и высокомерия, чтобы презрение к кастрату пересиливало страх.

— Скажи мне, великий полководец, — спросил Иоанн, когда паракимонен полностью втёк в шатёр, — что мне, твоему базилевсу, делать со скифами?

Достаточно изучивший императора Василий по голосу понял, что тот издевается над ним, но не единым жестом не выдавал себя, смиренно стоя у несущего столба шатра. Молвил высоким, со старческим дребезжанием, голосом:

— Камни обтёсаны, мой базилевс. Слуги продолжают их везти с мисийских градов. Я предупредил твоего родственника, магистра Куркуаса, чтобы собирал камнемёты ещё два дня назад, но он был пьян и, по-видимому, забыл.

— Что ж, Василий, если тебя никто не слушает, придётся тебе самому выполнять мои приказы.

Ноф поднял голубые водянистые глаза на императора, сказал:

— Я всё сделаю, базилевс.

Иоанн разложил перед Василием грамоты, исполненные на дорогом пергаменте и скреплённые его печатью.

— Раздай сии указания стратилатам. В них сказано, чтобы перекопали рвами все тропы, ведущие к Доростолу, и около него. Стража должна быть расставлена везде, подступы к заставам укреплены и обрыты. Обозную охрану усилить, ибо теперь даже мисянам кажется, что нас легко ограбить. Второму друнгарию флота — расположить корабли так, чтобы щука не могла проплыть мимо не замеченной. Завтра я лично поеду всё проверять.

По уходу Василия император тяжело опустился на подушку. Гнев прошёл и навалилась странная непонятная усталость. Каждый день неслись по станам вестоноши с указами, сам объезжал расположения войск, всё казалось сделанным, и то там, то здесь скифы вскрывали прорехи, как вода вытекает из кувшина через неподходящую под горлышко пробку. Все усилия казались тщетными и ненужными, через это опускались руки. Знали бы в Константинополе те, кто требовал новых земель, как тяжело даются войны! Роптали болгары, сдерживаемые отрядами византийцев, расставленных по весям. В связи с потерями отряды придётся убрать, и не пойдут ли смерды вкупе со своими боярами на ромеев? Нет, не пойдут. Севасты считают византийцев победителями, а простому смерду всё равно, лишь бы те и другие слезли с его шеи.

Воины с каждым днём теряют надежду взять Доростол и насытиться добычей, появились горлопаны, призывающие не лить кровь под стенами, а пойти и взять у болгар. Так легче и жаворонок в руках дороже летящего в небе журавля. Голос смутьянов пока слаб, но ещё пару месяцев — и войско будет трудно удержать. Потому Цимисхий завидовал Святославу, его воины остались с ним доброю волей на заведомо проигрышное дело, связанные лишь клятвой верности, а не обещаниями золота. Клятва для ромея — пустой звук, каждый в Византии сам волен выбирать, как поступить с данным тобою словом. Честность, присущая варварам, вызывает лишь снисходительную насмешку. Обречён тот народ, кто золото ценит выше чести. Вся кичливая роскошь, чувство превосходства над другими рассыпались в прах здесь под стенами Доростола, как золотой молот сам плющится о простую железную крицу. Морщился Цимисхий, вспоминая как верные соратники предали сначала Никифора, а потом и его племянника Варду. Так же предадут и его, когда удача повернётся спиной. Жесткая складка пролегла по губам императора. Сдаваться — удел слабых. Он загадал себе — если одолеет скифов, значит, правление его будет счастливым.

Глава 30

Ночь тёмная, густая как кисель, своя для перешедших границу миров кромешников, плотной наволочью закрывала землю. На поле, ближе к городу, где угадывались очертания двух сходившихся друг к другу и суясавших равнину холмов, сновали огоньки факелов. Там ромеи поставили свои камнемёты, выставив с ними большое латное охранение. В течение дня метали под стены и в город полусгнившие туши животных. Многие по сказкам были наслышаны о хитрости ромеев кидать в крепость врага падаль, чтобы занести к непокорным защитникам заразу, дабы болезни выкосили здоровых воинов. Кое-кто говорил, что ромеи ещё добавляют туда какой-то хитрый яд, чтобы от одного запаха падали выжигалось нутро человека. С опаской туши сволакивали крючьями в кучу за стены, обливали смолой и сжигали, распространяя тошнотворный удушливый запах на многие сажени.

Колот, пришедший проверить своих кметей, считал факелы, сбившись на пятом десятке, соображал, что это могло быть. Нагретый за день камень дышал теплом, свежий ветерок разгонял вонь, идущую от остывающих углей сгоревшей падали. Сосредоточиться мешала болтовня ратника, что без умолку трещал, перескакивая с родной веси на войну и ромейского базилевса. Колот зашипел на него и ратный обиженно замолчал.

Тишину нарушал согласный стук молотков, скрипение катков и воловий рёв. Окрики с ромейской стороны становились всё слышнее, огней прибавилось. «Камни таскают, — подумалось Колоту, — ужели ночью начнут стрелять?» На стенах Доростола прибыло воинов, на всякий случай поднятыми воеводами. Прошёл толк, что на противоположной стороне, обращённой на заход, происходит то же самое, сказывали, что где-то ходит князь. Святослав вскоре появился на прясле, где находился Колот, в распахнутой ферязи, наброшенной на белую рубаху. Увидев Лапу, узнал его, ответив на приветствие:

— Поздорову тебе, Колот. Вишь, — кивнул в сторону ромеев, — пороки ладят. Ежели стрелять начнут, со стен уводи людей, оставляй только сторожу.

— Понял.

Не прошло и часа, как что-то тяжко свистнуло над головами, заставив невольно пригнуть головы, и грохнулось с треском в городе.

— Гасите огни!

Один за одним тушили факелы, опуская с коротким шипением в бочонки с водой. Камни летели чаще. Один ударил в зубец недалеко от Колота, обрызгав каменной крошкой. Говорливый ратник схватился за лицо обеими руками, в голос завыл от боли. Лапа бросился посмотреть на рану, с силой оторвав руки от лица кметя. Длинный острый обломок камня угодил в глаз. Колот передал раненого уходившим со стены воинам.