Опасное искусство (СИ) - Кэмерон Кальтос

Габриэль представил себя на его месте. Он не сумел бы видеть любимую женщину несчастной и знать, что он бессилен. Он бы не справился. Даже в тот раз, когда Элисаэль заплакала о своей матери, ему стало страшно, что он не сможет её успокоить.

— Твоя Анси была с тобой счастлива?

Альтмер развёл руками:

— Очень на это надеюсь. Я был счастлив с ней. Обладая лёгким характером и большим чистым сердцем, она смогла многому меня научить. Рядом с ней я становился лучше.

Габриэль усмехнулся, вспомнив, что он говорил Элисаэль то же самое. Может, это что-то значило.

А потом он подумал о том, что Лис росла в этой атмосфере любви, тепла и счастья, которой насквозь пропитался их дом. А вокруг него все всегда были несчастны. Мать. Дафна. Матье. Отец, который изо всех сил старался не нести домой свои проблемы и подарить сыну радостное беззаботное детство. Сейчас Габриэль представлял, как ему было непросто. Но будь он жив, Рэлу не пришлось бы в полубреде обсуждать такие вопросы с практически незнакомым мужчиной, надеясь опереться хоть на чей-то опыт.

Габриэлю от всего этого было горько и страшно. Его отец погиб, оставив после себя семью и жизни тех, кто оставался за стенами Брумы в тот страшный день битвы. Мать Элисаэль отдала жизнь за незнакомую девушку, успев воспитать прекрасную дочь. Он сегодня едва не умер, не сделав ничего, о чём можно было бы не жалеть. А следующей такой ночи он уже может не пережить.

— Та глухонемая, — вспомнил он. — Что с ней стало?

— Раньше она часто приходила на могилу Анси и оставляла цветы. Навещала Элисаэль в храме, и они хорошо понимали друг друга без всяких слов. Но я уже давно её не видел. Последний раз она приехала с мужем и ребёнком под сердцем. Наверное, ей пока не до этого.

Габриэлю не стало от этого легче. Он возненавидел себя ещё сильнее.

*

Светало. Тревога после пережитой ночи постепенно ушла, но Габриэль чувствовал себя измотанным и подавленным. Накопившаяся усталость давила тяжестью на плечи. За остаток ночи, несмотря на предложения Тэниэрисса, Рэл так и не вернулся в комнату и не попытался уснуть. Одна только мысль об этом накрывала его волной ужаса и заставляла невольно прикоснуться к шее, на которой не исчезал след от пальцев Аркуэн. Альтмер ничего не говорил по этому поводу, но всё понимал. Поэтому они разговаривали на кухне до самого восхода солнца, а когда над горами расползся розовый рассвет, Габриэль сказал:

— Мне нужно идти. Лэйнерил обещала ждать меня у восточных ворот.

Тэниэрисс решительно поднялся из-за стола.

— Тогда я провожу тебя.

— Лучше тебе не тревожить ногу по пустякам. Я вполне в состоянии дойти сам.

— Нет, юноша, вы и понятия не имеете, в каком вы сейчас состоянии, — снова строго отчитал его альтмер. — Я должен быть полным дураком, чтобы позволить вам уйти одному.

Габриэль не смог спорить.

Город только начинал просыпаться, и улицы ещё были тихи и спокойны. Вдвоём они вышли на храмовую площадь и свернули за кладбище, где было спокойно и безмятежно, где росли дикие цветы и пели утренние птицы. Наверное, здесь похоронена мама Элисаэль. У неё красивое мраморное надгробие, всегда чистое, не заросшее мхом, не потрескавшееся от времени. Подле него лежат принесённые цветы. Растут голубые колокольчики и паслён. Мать Габриэля похоронена в Лейавине, и он не навещал её могилу. Безымянную. Одинокую. Заброшенную. Стало совестливо перед мёртвыми.

Могилу отца он и вовсе собирался вскрыть. Интересно, нашёлся бы у Тэниэрисса ответ на это?

Когда они вышли за ворота, Лэйнерил уже ждала Габриэля, сидя на поваленном дереве и с аппетитным хрустом завтракая недозревшим кислым яблоком. К его удивлению, Люсьен тоже был здесь. Он проверял пальцем заточку кинжала, прислонившись к стволу осины, и на его лице застыло выражение недовольства. Кажется, с Лэй он уже успел познакомиться, и она раздражала его своим поведением.

Данмерка, увидев Рэла, вслух изумилась:

— Великие Магне-Ге… Стоило тебя на одну ночь оставить, а ты уже во что-то ввязался. — Она поднялась на ноги, выбросила огрызок в кусты и подошла ближе. — Что с тобой случилось?

Габриэль не стал отвечать, повернулся к Тэниэриссу и поблагодарил за всё, что он для него сделал. И только когда альтмер оставил их, вернувшись в город, Рэл отмахнулся:

— Я умею находить неприятности, вот и всё.

Лэйнерил не решилась расспрашивать, но вид Габриэля вызывал у неё заметное беспокойство. Люсьен же бросил на него загадочный взгляд, обещающий долгий разговор наедине, и ни слова не сказал о том, как он выглядит.

Да и Габриэль не дал ему на это времени, спросив:

— Что ты тут делаешь?

— Ты же знаешь, что я приглядываю за происходящим в графстве. — Потом он всё же не выдержал и воскликнул: — Но Ситис, где ты нашёл эту невыносимую серокожую? Я провёл с ней лишь пять минут, но уже семь раз собирался вскрыть ей глотку.

Лэй усмехнулась.

— Моя глотка абсолютно не против измерить длину твоего клинка.

Габриэль, совершенно не ожидающий от данмерки подобного, рассмеялся. Люсьена же это нисколько не возмутило, он лишь показал на неё, будто собирался уточнить, что именно это он и имел в виду. Похоже, это не первая подобная шутка за эти пять минут.

Лошади тоже уже были здесь, даже Гарпия. Передавая поводья хозяину, Люсьен попросил:

— Постарайся не вывалиться из седла. Я не хочу ещё и тебя оставить в этой крипте.

Данмерка заинтересованно уточнила:

— Крипта? Так за этой дверью захоронение?

— Ты не сказал ей? — удивился Люсьен.

— Не за чем ей столько обо мне знать. — Рэл взглянул на данмерку и безобидно улыбнулся. Но слова Люсьена уже и без того о многом ей сказали.

— И кто там лежит?

Габриэль не ответил, поднялся в седло и повернул на северную дорогу. Люсьен очень скоро догнал его, и сейчас, когда Теневая Грива оказалась рядом, Гарпия уже вела себя спокойнее. Не так норовисто, как обычно, но и не робела, как в прошлый раз.

— В горах есть монастырь, — объяснил Люсьен. — Оставим там лошадей, а на обратном пути попросимся на ночлег. Монахи нередко готовы приютить путников за символическую плату.

— Мне всё ещё кажется, что мы делаем это совершенно зря, — осторожно сказал Габриэль. — Я боюсь, что это ничего нам не даст.

— Понимаю, что тебе страшно делать это, — вдруг прямо сказал Люсьен. — Дамир был моим другом, мне тоже не по себе от мысли, что придётся потревожить его могилу. Но иных вариантов у нас попросту нет. Я уже не знаю, за что цепляться.

— Тогда будем надеяться, что это не станет напрасной тратой сил и времени.

Солнце медленно карабкалось вверх, возвышаясь над горами, а поздняя зелёная трава Хартленда постепенно встречалась всё реже, уступая место толстым бесцветным колючкам и стелющимся корням высоких деревьев. Но деревьев тоже становилось немного. Густые леса остались за спиной, и вдоль узкой дороги на север стали попадаться серые гранитные глыбы различных форм и размеров.

Веяло морозной свежестью. Воздух на подходе к горам был чист и прозрачен, он наполнял грудь силой, отрезвлял голову, и Габриэль снова невольно коснулся шеи, потирая её, и непроизвольно подумал о том, о чём редко кто-то задумывается. Он дышит. Раньше он никогда бы не подумал, что однажды начнёт ценить эту возможность дороже всего остального.

Люсьен вдруг придержал лошадь, оглянувшись. Лэйнерил на своём старом жеребце отставала от них, и он решил её дождаться. Но данмерка, назло ему, не спешила, и перевела коня на шаг. Даже несмотря на пройденный путь с Габриэлем, находиться в седле ей было непривычно. Рэл сразу понял, что она нечасто ездит верхом, но сейчас она всеми силами старалась этого не показывать и держалась уверенно и гордо. Может, Люсьен верил в это.

— Давай обгоняй, чтобы мы тебя видели, — строго велел он ей, когда она приблизилась достаточно для того, чтобы услышать. — Я не собираюсь потом возвращаться и искать тебя.

Проезжая мимо, Лэйнерил слегка наклонилась к нему и шепнула: