Собрание сочинений: В 11 т. Т. 2: 1960-1962 гг. - Аркадий Стругацкий

Он присел на табурет и улыбнулся. Улыбнулся весело, но с трудом ― у него лицо сводило от холода. Я молча притащил керогаз и стал его разжигать, а незнакомец сидел, обхватив себя руками за плечи, и звонко стучал зубами. Я разжег керогаз. Незнакомец с трудом выговорил «спасибо» и протянул руки к огню. От куртки сразу повалил пар, и запахло сыростью.

— Где это вы так? ― спросил я. ― Машина застряла? Он посмотрел на меня, засмеялся и сказал:

— Ага, машина.

Он совсем не походил на человека, у которого застряла машина. У него было худое веселое лицо, очень смуглое, какое–то хитрое и довольное, словно он только что кого–то очень ловко обманул или перехитрил. И весь он был ловкий, крепкий, прочно сбитый. Было в нем что–то от молодого Мефистофеля.

― Далеко? ― спросил я.

— Километров пять отсюда, ― сказал он. ― Я зашел в поселок, смотрю ― везде спят. Ну, думаю, имею один грипп. А тут ваше окно. Я так обрадовался, ей–богу!

— Слушайте, ― сказал я. ― Снимите ваш балахон. Он же мокрый насквозь.

Он посмотрел на меня, подумал и стал снимать куртку. Ни когда в жизни я не видел такой сложной куртки. На ней было штук двадцать молний, и больше всего она напоминала пояс для спасения на водах. Он снимал ее минут пять, время от времени вздрагивая и судорожно поводя плечами.

— А где ваши ботинки? ― не вытерпел я.

— В грязи утопил, ― ответил он и опять засмеялся. ― Грязь у вас здесь ― прямо первобытная. Хорошо!

Под курткой у него оказалось все то же облегающее трико без ворота. Я хотел взять у него куртку и развесить в сенях, но он сказал:

— Нет, не надо, спасибо. Я так.

— Что значит ― так? ― удивился я. Он свернул куртку в рулон и положил у своих ног. ― Так она и до утра не просохнет.

Он хихикнул.

― Не беспокойтесь, ей–богу. Мне до утра ждать не придется. Пусть здесь полежит.

И тут я заметил одну странную вещь. Эта черная рубашка у него тоже была вся в грязи. Грязь уже подсохла и отваливалась серыми струпьями. Я сразу подумал: как это так много грязи могло попасть ему под куртку? С другой стороны ― глупо лазить под машиной в трико, если есть толстая стеганая куртка.

Незнакомец грел руки над керогазом и смотрел на огонь. Он задумчиво улыбался. Странное у него было лицо. По–моему, он совершенно забыл обо всем ― и обо мне, и о первобытной гря зи… Конечно, про машину он врал, но кому придет в голову бродить ночью под дождем в таком балетном наряде?.. Чем–то он мне нравился все–таки ― может быть, по контрасту с нудным престарелым академиком… Я сказал:

― Хотите водки? ― Он все еще вздрагивал и поеживался.

Он поднял на меня глаза, и я увидел, что он колеблется. Тог да я встал, сходил за водкой и принес два стакана. Он уставился на водку, затем снова посмотрел на меня.

― Знаете… ― нерешительно сказал он. ― Пожалуй, не сто ит… ― Он снова посмотрел на водку и вдруг махнул рукой. ― А ну их всех! Выпью!

Он взял свой стакан, чокнулся со мной и выпил залпом. Я по додвинул ему холодные котлеты и налил еще. Он подмигнул мне, снова махнул рукой и снова выпил.

― Все равно никто не узнает, ― заявил он. ― А узнают, так тоже не беда.

Я заметил у него на ладони свежие царапины. Под ногтями было полно грязи, а один ноготь был сломан и надорван, и на нем запеклась кровь.

Он взял с тарелки котлету, сунул ее целиком в рот и невнятно спросил:

― Что тут у вас новенького?

― Где это ― у нас?

Он немножко смешался.

― Ну здесь, в этих краях… И вообще… Я на своей машине газет не получаю.

Я сказал, что на своей даче тоже не получаю газет. Он кивнул и снова протянул руки к огню.

— А тут у вас ничего… Только холодно.

— Погода дрянная, ― сказал я. ― Лето называется…

— Да, погодка не летняя, ― сказал он с удовольствием. ― Дождь. Кругом дождь. Я там влез в кусты ― мокро, ужас! ― Он радостно засмеялся.

Странный он был человек: грязный, мокрый, промерзший и все–таки чем–то необычайно довольный.

— Так что же у вас за машина? ― спросил я иронически.

— «Победа», ― быстро ответил он. Слишком быстро.

— Не вездеход?

— Да нет, пожалуй, не вездеход.

— И вас, конечно, снесло в кювет, ― сказал я.

— А почему ― конечно? Впрочем, действительно снесло. И представьте себе, именно в кювет… А скажите, сельсовет у вас тут есть?

Врал он весело и совершенно откровенно ― он даже не пытался скрывать этого.

― Нет, сельсовета у нас нет, ― сказал я медленно. ― У нас дачный поселок. А зачем вам сельсовет?

Он засмеялся мне в лицо:

— А как же! Машину вытащить надо? Надо. А чем тащить? Трактором?

— Да, ― сказал я неопределенно. ― Действительно… Трактором.

Наступило молчание. Он смотрел на меня с откровенной насмешкой. Тогда я сказал внушительно:

― А вот милиция у нас есть. Совсем рядом ― через два дома…

Незнакомец замахал на меня руками.

— Ну зачем же милиция?! ― закричал он. ― Давайте уж как–нибудь обойдемся без милиции!

— Давайте, ― согласился я. Он мне нравился, несмотря ни на что. Бдительность моя дремала.

— Славный у вас поселок, ― заявил он неожиданно. ― Тут дачу можно снять?

— Чего славного? ― проворчал я. ― Грязища да скука…

— Скука? Какая же это скука? Кругом зелень, речка, наверное, есть…

— Речка есть, ― сказал я.

— Ну вот видите! И девушки здесь, наверное, приятные…

— Откуда здесь девушки, ― сказал я сердито. ― Одни жены дачные ― поперек себя шире…

Он так и залился смехом, совершенно детским, и долго не мог остановиться, а потом вдруг настороженно прислушался и спросил:

— А до города далеко отсюда?

— Километров тридцать.

Я увидел, что вокруг его свернутой куртки натекло воды. Я нагнулся и протянул к куртке руку ― он поймал меня за запястье.

― Не надо… ― попросил он. Пальцы у него были горячие и твердые, как железо.

― Она же вся мокрая… ― сказал я и попытался освободиться.

Он легко отвел мою руку.

― Ей–богу, не надо. Так высохнет. И потом я скоро все равно пойду.

Он отпустил мою руку.

― Куда же вы пойдете в такой дождь? ― сказал я. ― Оставайтесь ночевать.

Он подмигнул мне.

— А машина? Вдруг сопрут!..

— Как хотите, ― сухо сказал я. Все–таки он очень утомлял, этот странный человек.

А он весело запел: «Как в моем садочке…», опустился на корточки и стал разворачивать свою неприкосновенную куртку. Когда он развернул ее, откуда–то выпала маленькая черная коробочка и стукнулась об пол. Он ее сразу подхватил и сунул обратно в куртку. Я заметил только, что на коробочке горел зеленый огонек.

― Чуть не раскокал… ― прошептал незнакомец и снова свер нул куртку изнанкой внутрь. Я промолчал.

Он легко вскочил и бесшумно подошел к окошку. Я сидел и смотрел, как он, прижав лицо к стеклу, вглядывается в темноту.

― Это главная улица, да? ― спросил он, не оборачиваясь.

Я сказал, что главная. Великолепного сложения был этот человек ― стройный, плечистый, настоящий борец. Черное трико словно обливало его.

Он повернулся, несколько раз прыгнул на месте ― мягко, как кот, и сказал весело:

— Вот я и обсох. Спасибо.

— На здоровье, ― буркнул я и подумал, а не спросить ли у него все–таки документы.

Но в эту минуту на улице взревели моторы, и в окна ударил свет прожектора.

― Прекрасно! ― сказал незнакомец. ― Это за мной.

Он сразу как–то подтянулся, перестал улыбаться, торопливо подобрал и набросил на плечи свою куртку и снова подошел к окну. Я увидел, что он открывает окно, и на всякий случай поднялся. На улице под дождем стояли две огромные машины на гусеницах. Послышались голоса. Незнакомец открыл окно и высунулся по пояс. «Сейчас он сунет руку в задний карман…» ― подумал я и приготовился на него прыгнуть. Но он только крикнул:

― Ксан Ксаныч, я здесь!

На улице радостно заорали в несколько голосов. Послышался беспорядочный топот, зачавкала грязь. Злобно взвыла напуганная соседская дворняга. В сенях загремело ― вероятно, все та же канистра, ― кто–то чертыхнулся сдавленным голосом.

Незнакомец повернулся и шагнул мимо меня. Дверь распахнулась. В комнату ввалились сразу трое ― удивительно, как они втиснулись. Один, маленький, в мокром черном плаще, остался на пороге, а двое ― бородатый и в очках ― сразу кинулись к моему незнакомцу и принялись его обнимать.

— Жив, Вовка, жив!..

— У–у, медведь здоровый…

— Руки–ноги целы?.. Ой, не дави так!..

— А где она? ― спросил незнакомец.

— Кончилась, Вова! ― сказал бородатый и лихо сдвинул шляпу на затылок. ― Ничего, главное ― ты у нас остался…

— … нашли? ― Тут мой незнакомец употребил какое–то сложное слово, какой–то, видимо, термин, которого я не понял.

— Все, все нашли, ― нежно сказал бородатый и снова обнял его. ― Все нашли и еще полмешка луку в придачу!..

— Штаны твои нашли… ― сказал очкастый.

Маленький в черном плаще все смотрел на меня, приятно улыбаясь одними губами. У меня было такое ощущение, что я ему очень не нравлюсь.