Прощай — прости - Кэти Келли

— Да! — с энтузиазмом откликнулась собеседница, явно обрадованная тем, что обрела новую союзницу. — Вы не представляете, каково это — ощущать себя второсортной жительницей небольшого города по сравнению с деловой женщиной из Нью-Йорка, которая способна в мгновение ока приготовить ужин из четырех блюд и при этом выглядеть так, словно только что посетила салон красоты и модный бутик.

— О, нет, представляю, и еще как, — угрюмо заметила Эшлин. — Но не волнуйтесь, Рэйчел. Она лишится дара речи, когда увидит, что мы приготовили.

— К несчастью, моя невестка еще никогда не лишалась дара речи, вот в чем дело, — проворчала Рэйчел.

Эшлин совсем потеряла счет времени, настолько погрузилась в размышления о том, можно ли считать каре ягненка подходящим блюдом для шикарного ужина, или же стоит приготовить что-либо более изысканное, например, фазана в кальвадосе[56]. Когда же она наконец посмотрела на часы, то и думать забыла про меню и бегом помчалась наверх, в ванную.

Часом позже, сидя на кухне в боди бронзового цвета, подаренном Фионой, она лихорадочно снимала шерстинки со своей длинной черной юбки, Флосси, у которой перспектива остаться одной как всегда вызвала негодование, терлась о лодыжки Эшлин, оставляя на прозрачных черных колготках своей хозяйки столько новой шерсти, что можно было связать новую кошку.

— Прости меня, Флосси. — Эшлин почесала шелковистое горлышко кошки и подивилась, откуда Флосси всегда безошибочно узнает о том, что она собирается уходить. — Я постараюсь не задерживаться слишком долго. Погоди, сейчас я покажу тебе угощение, которое приготовила специально для тебя.

Она в последний раз посмотрела в зеркало, оросила себя ароматной волной «Мажи нуар» и поднялась на ноги, чтобы покормить Флосси.

— Ну что, нравится? — поинтересовалась она, когда кошка уткнулась мордочкой в миску с консервированным лососем.

Когда в тридцать одну минуту восьмого запиликал дверной звонок, в животе у нее заурчало от страха. Она не представляла, как вообще сможет съесть хоть что-нибудь, но ей было все равно.

На пороге стоял Сэм, держа в руках маленький букетик цветов. На мгновение Эшлин потеряла дар речи. Она уже успела забыть, как он потрясающе красив. Он надел светло-голубую хлопковую рубашку, цвет которой подчеркивал синеву его глаз и бронзовый загар. Хорошо скроенный темный пиджак и джинсы мягко облегали атлетическую фигуру, красноречиво говорящую о часах, проведенных в спортивном зале. От носков коричневых замшевых ботинок до типично американской патентованной улыбки он выглядел ходячей рекламой лосьона после бритья «Кельвин Кляйн».

— Ты великолепна, Эшлин. — Глаза его восторженно засветились. — Я могу войти?

— О боже, да, конечно. — Порозовев от смущения, Эшлин отступила на шаг, чтобы дать ему пройти. Зачарованно глядя на него, она забыла обо всем, в том числе и о том, что надо пригласить его в дом.

— Это тебе, — сказал он, протягивая ей цветы, — чтобы я снова увидел твою улыбку.

Скрывая краску на лице, она уткнулась носом в букет, вдыхая пьянящий аромат бледно-желтых роз и благоухание зеленых лесных папоротников. Она не могла припомнить, когда ей дарили цветы в последний раз, не считая букетика Майкла, неловко врученного ей на заднем дворе за гаражом, когда они уже расстались. Да и тот порыв был вызван чувством вины.

— Они прекрасны, — с жаром выдохнула она.

— Как и ты. — Сэм заглянул ей в глаза и снова одарил своей ленивой улыбкой.

Эшлин почувствовала, как приятный холодок в животе скользнул ниже. Одному богу известно, как она будет чувствовать себя, когда он решит по-настоящему коснуться ее.

— Столик заказан на восемь, — сообщил Сэм. — Ты готова выйти в свет или уже передумала? — Он вопросительно вскинул бровь.

— Ох, конечно. Я только цветы в воду поставлю, — пробормотала она. Эшлин вдруг испугалась, что он может прочесть ее мысли, и от всей души понадеялась, что этого не случится.

Он галантно приоткрыл ей дверцу, помогая забраться в такси. А она почему-то была уверена, что он приедет за ней на своем автомобиле.

— Я не сажусь за руль после выпивки, — сообщил он ей. — Я подумал, что после того как мы выпьем шампанского, вести машину будет не очень-то здорово.

— Да, разумеется, — со знанием дела отозвалась Эшлин, словно только и делала, что пила шампанское. Она не до конца поверила его словам насчет вождения в нетрезвом состоянии. Сэм не походил на человека, который любит следовать общепринятым правилам. Было в нем нечто рисково-бесшабашное, и это лишь добавляло ему привлекательности. И опасности.

Он выбрал небольшой французский ресторанчик с неярким освещением и маленькими столиками, стоящими на достаточном удалении друг от друга, чтобы у парочек не возникало ощущения, будто их подслушивают. Их столик стоял в углу, и огонек свечи отбрасывал золотистые отблески на белоснежное полотно скатерти и сверкающие серебром столовые приборы. Как здесь хорошо, подумала Эшлин. Пламя свечей намного милосерднее относилось к морщинкам в уголках глаз и губ, чем резкое и безжалостное электрическое освещение.

Официантка подала каждому из них меню и исчезла, оставив одних. В зале было полно парочек, которых явно привлекала полутемная таинственная атмосфера, как нельзя лучше подходившая для недозволенных свиданий. Наверное, местечко из разряда тех, куда водил свою корову Майкл.

Обслуживающий персонал старательно держался в тени, наполненной негромким мурлыканьем Эллы Фицджеральд[57], напевающей о любви.

— Тебе здесь нравится? — мягко поинтересовался Сэм.

— Очень, — ответила она.

— Отлично. Мы можем приходить сюда по субботам, — отозвался он.

У Эшлин учащенно забилось сердце. Сегодня было их первое свидание, а он уже завел речь о совместном будущем! Она сгорала от нетерпения поделиться новостями с Фионой и Джо.

Одарив его сексуальной, как она надеялась, улыбкой, Эшлин углубилась в изучение меню. Но кто может думать о еде в такой ситуации?

Они пили шампанское «Моэт» из высоких хрустальных бокалов, и Сэм рассказывал ей о своей работе в Техасе и Луизиане.

— Я бы с удовольствием свозил тебя в Новый Орлеан, — сказал он и, протянув руку мимо пустой тарелки из-под супа, накрыл ею ладонь Эшлин. — Он тебе очень понравится. Там повсюду чувствуется своя, особая атмосфера. Это — самый европейский из всех городов, виденных мною в Америке. Когда идешь по Французскому кварталу, то кажется, будто находишься в Париже или Будапеште.

— Ты много странствовал по миру, — с завистью сказала Эшлин. — Я была только в Греции, Португалии, Франции и Британии. А ты побывал везде.