Некромантка 2 - Дарья Лакман

Она очнулась в комнате, обитой зеленым бархатом. Вокруг висели картины. Раздетая, замерзшая. Из-за кляпа во рту пересохло. Ее тело было связано тонкой, но крепкой веревкой так, что она не могла согнуть ни рук, ни ног. Она просто лежала, прижав руки к бокам. Вокруг был начерчен круг на полу и более ничего.

Отворилась дверь. Появился он. Человек не прятался и не скрывался. Он был в своем доме, он здесь хозяин. Рядом стояла высохшая заготовка под картину с черным фоном, и лежал нож.

Все что сделал мужчина, это погладил по голове плачущую девушку и, перекинув через нее одну ногу, опустился над ней на колени. Девушке было дико страшно. Сквозь тряпку она умоляла отпустить ее, но он не слушал, погруженный глубоко в себя. Он поднял обычный кухонный нож с пола и поднес его к солнечному сплетению девушки. Кончик лезвия ткнулся прямо в мягкий живот. Девушка забилась в истерике, пытаясь из последних сил сделать хоть что-нибудь. Но все было предрешено.

Сжав ногами свою добычу, чтобы дергалась не так сильно, мужчина обхватил рукоять ножа обеими руками и стал с уверенной методичностью погружать нож в живую плоть.

Кожа легко поддалась под острым краем инструмента. По нежному рыхлому боку девушки потекла алая дорожка. Даже сквозь тряпку кляпа ее крик, переходящий в визг, раздавался почти по всему дому. Но ее никто не слышал. В этот день никого не было в доме, кроме жертвы и убийцы.

Мужчина остановился на секунду и отошел в сторону за пределы круга. Нож, удерживаемый лишь силой мысли, продолжал проникать внутрь жертвы. Медленно и неотвратимо. Он разрезал кожу, мягкие волокна мышц и податливые пучки нервов. Под телом уже набралась приличная лужица вязкого багрянца.

Глаза мужчины нервно мерцали, так же, как и замкнутый вокруг девушки круг. Вместо агонии он видел прекрасные струйки узора, что выходили из тела, словно акварельные краски, растворенные в воде.

Чистейший страх, агония, боль и искусственная помощь убийцы вытесняли из тела душу, формируя неповторимый узор. Душевные струи тянулись до тех пор, пока в теле не осталось ни капли душевной энергии. Прожитые девушкой года и ее память сотворили из душевной энергии непревзойденный орнамент похожий на нежную алую ветвь виноградной лозы. А ритуал помог полностью вытеснить душу из тела, не оставив никаких следов. Глаза помутнели. Кончик ножа вонзился в пол.

Веки поднимались тяжело. Левый глаз так и вовсе не мог открыться — залитый кровью, которая уже запеклась и склеила ресницы. Имельда хотела потереть глаз, но поняла, что не может. Руки затекли и лишь несчастно дернулись в оковах. Сквозь приоткрытый правый глаз девушка огляделась и попыталась понять, где она и что с ней. Голова трещала. Лоб ныл и зудел. Она припомнила, что ее, кажется, приложили головой о перила лестницы, и понятливо скривилась, простонав нечто вроде «ублбдок». Задранные к верху ноги тоже затекли, но в отличие от рук, могли почти свободно двигаться. Связанные на щиколотках они попросту не влезали в ванну.

— Какого хрена? — простонала девушка ошарашено, приподняв многострадальную голову. Точнее попыталась приподнять, так как ей это помешало сделать что-то плоское и твердое. Предположительно ошейник. — Чертов ублюдок.

Судя по неудобству в шее и невозможности поднять голову, ошейник крепился где-то снизу к самой ванне. Имельда лежала на ее дне, прикованная руками к бортикам этого позолоченного гроба. Не было цепей. Просто не очень широкие крепкие браслеты предположительно из кожи, что замысловато крепились какими-то большими гвоздями с широкой шляпкой к бортикам почти у самой кромки ванны.

Руки в таком положении ужасно затекли и онемели. Браслеты крепко пережимали запястья, поэтому кисти и пальцы не слушались и побледнели. Имельда дернула раз, дернула два, три — безуспешно. На браслетах были выплавлены руны и довольно знакомые. Именно таким пользовался Каил, когда приковывал девушку у себя в подвале ремнями к столу. Это не давало Мороку вырваться на свободу. Да и, судя по всему, они блокировали не только его, но и вообще любую возможность пользоваться внешним источником энергии. Все, что она могла — беспомощно дергаться.

— Чертов ублюдок, — заплетающимся языком повторила девушка, осознав, наконец, в какой ситуации оказалась. Не самым приятным, но и далеко не самым плохим аспектом во всем этом было то, что она по-прежнему была лишь в халате. Ткань задралась на руках и ногах, открыв почти все те шрамы, что Имельда скрывала всю свою жизнь. Над головой наличествовал кран. Мощный, но довольно короткий, не больше ладони в длину. Он был отлит из меди А вокруг была та самая комната с чертовыми стенами в мятном бархате.

— Наконец-то. Устал ждать уже, — раздалось сбоку. Прошуршала закрывающаяся дверь, и, судя по звуку, рядом с ванной поставили стул.

— Не думала, что здесь имеются стулья. Что же ты не умостишь свою задницу на одной из чертовых подушек?

— А я не думал, что мы перешли на «ты». Но раз дама настаивает, — в поле зрения появилось лицо Эстрича. Имельда, увидев его, злорадно улыбнулась. По душе, словно медом мазнули — все лицо мужчины было в ссадинах, а под глазом красовался синяк. И девушка что-то не помнила, чтобы это она так постаралась. А значит…

— Понравился сюрприз? — с трудом хмыкнула.

Мужчина аккуратно коснулся кожи под глазом, едва скривившись, но тоже улыбнулся. Так же тепло и ласково, как улыбался все время.

— Был приятно удивлен. Тебе идут голубые глаза. Ты вообще само очарование, прекрасная как утренний рассвет, — он прошелся по ней взглядом. Имельда, находясь в оковах на дне ванны с раскроенным лбом, имела свое мнение на сей счет, но благоразумно промолчала. — Я, конечно, ожидал выхода этой твоей демонской сути, но недооценил твоих сил. За что поплатился, — в его голосе не было и доли сожаления или злости, словно он считал все произошедшее хорошим жизненным уроком.

Эстрич удобно устроился на стуле, улегшись на бортик головой и подложив под нее свою руку. Он ласково провел пальцем по запястью девушки, продолжая разглядывать ее, как будто не нагляделся до этого, пока она была без сознания.

— Не трогай меня.

— Почему? — наиграно расстроился художник. — У тебя нежная прохладная кожа. Как дорогой шелк…

— Мне противно. Убери руки.

Мужчина коротко