Последний император - Пу И

В тот день, когда я впервые увидел доклад комиссии, Чжэн Сяосюй радостно сообщил мне, что "дела весьма обнадеживают" и что Ху Ши опубликовал статью, в которой называет доклад "общественным мнением мира". Но реакция японской стороны заставила Чжэн Сяосюя и его сына впасть в глубокий пессимизм. И хотя комиссия не раз подчеркивала, что уважает интересы и права Японии на Северо-Востоке и даже рассматривала события 18 сентября 1931 года как акт самозащиты со стороны Японии, представитель Министерства иностранных дел Японии соглашался с комиссией только в одном: "Предложения комиссии в отношении Маньчжурии могли, вероятно, принести пользу отношениям Китая с великими державами. Примером тому может служить план совместного управления". Год назад Япония была не менее заинтересована в планах международной администрации на Северо-Востоке. Как я говорил выше, энтузиазм Чжэн Сяосюя по поводу политики "открытых дверей" и "равных возможностей" явился причиной того, что впоследствии он потерял расположение японцев и в конце концов отошел в сторону.

До опубликования доклада комиссии Лиги Наций я думал, что если Чжэн говорит правду, то мое положение, возможно, будет лучше, чем при единоличном захвате Японией Маньчжурии. В это время меня беспокоили два вопроса. Во-первых, я боялся осуществления совместного управления, в котором участвовало бы нанкинское правительство. В этом случае я оказался бы в очень трудном положении. Во-вторых, если бы нанкинское правительство и не добралось до меня, вряд ли совместное управление позволило бы мне стать императором. О какой монархии могла идти речь при "автономном правительстве"? Больше всего на меня действовали варварские методы Японии, которые, как ни странно, не встречали осуждения в международных решениях. Поэтому, вспомнив о тех мыслях, которые появились у меня на встрече с комиссией, я подумал про себя: "Хорошо, что я не свалял дурака, а то бы давно распрощался с жизнью. Сейчас самое главное — не раздражать японцев. И если я надеюсь снова взойти на трон, я не смогу обойтись без них!"

Я в третий раз становлюсь "императором"

"Старые сановники Пекина и Тяньцзиня, узнав о том, что император стал верховным правителем, преисполнились гнева и печали, ибо считали, что титул императора отныне упраздняется. Все, вплоть до чиновников бывшей республики, таких как Цао Жулинь, Ван Жунбао и другие, придавали титулу очень большое значение. Лишь после того, как я подробно рассказал им о том, что император много раз решительно отказывался и вынужден был согласиться, они в какой-то степени поняли истинное положение вещей, но я не смог полностью рассеять их сомнения".

Это отрывок из доклада, который прислал мне уехавший в Тяньцзинь Чэнь Цзэншоу спустя месяц после моего вступления в должность "верховного правителя". Немало таких докладов пришло из Пекина и Тяньцзиня. Все они оставляли на душе неприятный осадок.

По договору с японцами я согласился быть правителем сроком на один год и, если Квантунская армия не восстановит монархический строй, мог подать в отставку. Но я не поступил так, ибо на это у меня не хватило смелости. Если бы Квантунская армия и согласилась на мою отставку, куда бы я делся?

В первые дни после годовщины моего пребывания на посту "верховного правителя" командующий Муто на одном из совещаний сам затронул этот вопрос, сказав, что Япония как раз изучает вопрос, каким должен быть государственный строй Маньчжоу-Го. Когда создадутся подходящие условия, этот вопрос, естественно, будет решен.

Спустя некоторое время Япония, чтобы развязать себе руки, вышла из Лиги Наций. Одновременно с этим японская армия начала военные действия и через проходы в Великой Китайской стене ворвалась в Центральный Китай, создав тем самым кольцо блокады вокруг Пекина и Тяньцзиня. В конце мая раздираемое внутренними распрями нанкинское правительство снова капитулировало перед Японией и подписало с ней соглашение в Тангу, по которому территория к югу от Великой Китайской стены, то есть восточная часть провинции Хэбэй, объявлялась демилитаризованной зоной; отсюда были отозваны китайские войска, и Япония в еще большей степени установила свое господство на Севере Китая. Такая обстановка весьма воодушевляюще подействовала на людей, горячо заинтересованных в реставрации цинской монархии. Они решили, что наступил подходящий случай, и начали активные действия. Си Ся еще в марте посылал близкого к нему человека, Линь Хэгао, с поручением пригласить маньчжурских ветеранов-монархистов и бывших членов парламента трех восточных провинций на совещание в Чанчунь. Они хотели просить меня вступить на престол, но японская жандармерия тогда запретила им это. Теперь они снова начали действовать. Некоторые лица из чжилийской группировки, а также шпионы и некоторые японцы готовы были поддержать У Пэйфу, если бы он вышел на сцену. Это вызвало волнение среди старых цинских монархистов Пекина и Тяньцзиня, и они немедленно послали человека к Чжэн Сяосюю для изучения вопроса реставрации монархии на Севере и Северо-Востоке Китая. В июле начальник общей канцелярии Государственного совета Маньчжоу-Го японец Камаи ушел в отставку. Ему дали выходное пособие в размере одного миллиона юаней, кроме того, он получил большой куш за то что обещал хранить молчание. После этого он отправился к Хуан Фу и начал тайную борьбу за получение "независимости" Северным Китаем. Перед отъездом Камаи говорил с Чжэн Сяосюем о том, что отправится в Шанхай действовать во имя будущей реставрации монархии на территории всего Китая. Одним словом, в то время можно было часто слышать о реставрации монархического строя. Подобные разговоры воодушевили меня и всех подобных мне честолюбцев.

Итак, снова начались мои "императорские сны". Меня интересовала любая информация. Я еще возлагал надежду на японскую армию, беспощадно расправлявшуюся с моими соотечественниками. Когда японская армия полностью заняла провинцию Жэхэ, я поздравил японских генералов и пожелал им дальнейших военных успехов, пожелал, чтобы они "приложили новые усилия и добились новых побед". Затем японская армия заняла местечко Миюнь в 50 км от Пекина, но дальше не двинулась. Это меня очень разочаровало. Чжэн Сяосюй объяснил, что японская армия рано или поздно займет Север и Юг Китая, дело только во времени. Теперь же важно решить вопрос о государственном устройстве Маньчжоу-Го. Он сказал также, что эти дела решает не японская армия, а Токио. Чжэн Сяосюй слышал, что многие из старых государственных деятелей в Токио поддерживают реставрацию. После разговоров с ним я решил, что нужно направить кого-нибудь в Токио, чтобы косвенными путями выяснить там обстановку и собрать некоторую информацию.