Опасное наваждение - Натали Питерс

Мы провели на песчаной косе ночь и день. Потом, когда снова наступили сумерки, с нижней палубы донесся тревожный шум. Я услышала, как матрос крикнул: «Бандиты! Речные пираты!».

Пока все остальные в салоне курили сигары, пили виски, лениво спрашивая друг у друга, что случилось, я схватила свой выигрыш и бросилась в каюту.

Ворвавшись в нашу крохотную комнатку, я разбудила Сета.

– Вставай! На корабль напали!

Несмотря на болезнь, инстинкт Сета не подвел его. Он спрыгнул с узкой койки и схватил револьвер, который всегда держал под рукой. Он проверил, заряжен ли пистолет, и взвел курок. Я побросала наши вещи в чемодан. Снаружи доносились крики, выстрелы и женский визг. Затем в каюту стал пробиваться едкий запах дыма.

– Они подожгли корабль, – мрачно сказал Сет, как будто прочитав мои собственные мысли. Я помогла ему надеть сюртук и накинула на себя плащ. Потом подняла чемодан, Сет схватил свою палку, и мы выскочили в узкий коридор. Сверху доносился шум борьбы. Бандитов, вероятно, было много, иначе они не осмелились бы напасть на корабль, многие из мужчин на котором были вооружены.

Внезапно прямо перед нами вырос огромный бородатый пират и крикнул, чтобы мы остановились. Сет, подняв пистолет, убил его наповал.

Мы перешагнули через распростертое тело и по небольшой лесенке спустились на нижнюю палубу. Основная борьба в тот момент шла в главном игорном салоне на верхней палубе: пираты знали, где проще и быстрее найти деньги. Капитанская рубка уже полыхала.

Сет сунул мне в руки свою палку и скользнул между перил в воду.

– Здесь неглубоко, – крикнул он. – Я стою.

Я подала ему наш чемодан – наш, потому что в нем было все, что мы имели, – взяла палку Сета и занесла ногу над перилами, когда чьи-то мускулистые руки схватили меня сзади.

– Куда это ты собралась, крошка? – раздался пьяный голос.

– К дьяволу, как и ты! – крикнула я. Сжав палку покрепче, я ударила мерзавца со всей силы по голове. Разбойник со стоном упал на палубу. Я кинула палку Сету и проворно спрыгнула за борт. Вода и вправду доходила только до пояса, пока мы не сошли с косы, дальше нам пришлось плыть. Мы не сопротивлялись течению, и оно само несло нас вниз. Мы выбрались на берег примерно в миле от пылавшего парохода. На фоне пламени черными точками мелькали прыгавшие за борт люди.

Нас трясло от холода. Стоял январь, и при каждом выдохе в свете луны был виден парок, шедший изо рта. К счастью, в чемодане все вещи остались сухими. Мы быстро переоделись, и я завернула Сета еще и в одеяло.

– Что за ловкие мы люди, – весело сказала я. – Успели удрать до того, как на пароходе стало по-настоящему жарко.

– Проклятие, – буркнул Сет. – Мои сигары промокли. Где бренди?

Мы оба жадно пили, передавая друг другу бутылку. Потом нашли укромное местечко под соснами и устроились на ночлег. Я прижалась к Сету, и он не стал протестовать. Он нуждался в моем тепле.

Утром мы отправились на поиски какой-нибудь фермы, где можно было бы купить пару лошадей. Но ничего лучше мула во всей округе не нашлось. Это было огромное животное и такое упрямое и тупое, какого мне еще не приходилось видеть. Даже цыганские заклинания не могли заставить его идти быстрее. Мы двигались черепашьим шагом и проделали в этот день миль десять – пятнадцать, не больше. Сет устал и злился на то, что мы едем слишком медленно. Ему не терпелось добраться до Индепенденса, пока Борис и Габриэль не выехали на Запад. Он был слишком слаб, чтобы держать поводья, поэтому сидел позади меня, держась за мою талию. Мы пытались обрывками веревки привязать поклажу на боку у мула, но чемодан все время сползал ему под брюхо и путался под ногами. Это была какая-то пародия на путешествие. В конце концов я пошла впереди, одной рукой держа мула под уздцы, а в другой неся чемодан. А Сет ехал верхом и подремывал, словно восточный господин.

К вечеру я так устала, что повалилась спать, даже не подумав о еде. Полагаю, что Сет сумел обойтись виски и сигарами.

Утром я проснулась голодная, как волк. Пока Сет спал, я обошла окрестности и неподалеку обнаружила ферму. Утренний ветерок донес до моих ушей приятное кудахтанье кур. Пришло время использовать накопленный в детстве опыт, давно не применявшийся, но от этого не забытый. Прячась за сосны и по-зимнему голые кусты, я подкралась к курятнику, присела за коптильней и тихонько стала повторять: «цып-цып». Одна пустоголовая птичка и вправду решила, что я для нее что-то приготовила, и была, пожалуй, права. Довольно кудахтая, она подошла ко мне, и когда между нами оставалось не более трех футов, я протянула руки и схватила ее. Победа! Быстрым, ловким движением одной руки я прекратила ее молодую жизнь.

В этот момент раздался истошный лай собак и сердитый окрик. Потом прямо над моей головой из окна коптильни грянул выстрел. Я крепче сжала курицу и со всех ног бросилась к нашей стоянке.

Сет уже встал.

– Где ты была? – строго спросил он. – Я готов ехать.

– И я тоже, – задыхаясь, выговорила я. – За мной гонится разъяренный фермер с ружьем!

Мы ухитрились оба вскочить на мула, да еще с чемоданом и курицей, и не останавливались, пока не отъехали от фермы миль на пять.

Наконец мы сделали привал и перевели дух. Я помогла Сету слезть с мула. Сет как-то странно трясся, и когда я взглянула ему в лицо, то обнаружила, что он смеется. Сет смеялся до тех пор, пока по его щекам не покатились слезы, и тогда он, схватившись за бока, с хохотом повалился на землю. Я молча стояла над ним, ожидая, пока он немного успокоится, затем с едва сдерживаемым бешенством спросила:

– В чем дело? Ты сошел с ума? Болезнь повредила тебе мозги?

– Эта… курица! – еле выговорил Сет. – Никогда… никогда не забуду… как ты бежишь из леса с этой курицей! – Он снова зашелся в хохоте.

Я хотела рассердиться на него, но вдруг почувствовала, что мои губы сами собой растягиваются в улыбке, и вскоре я хохотала вместе с ним. Мы решили сразу зажарить курицу, чтобы избавиться от улик.

Днем мы окликнули лодку и предложили владельцу за пятьдесят долларов отвезти нас в Индепенденс. Плыть на веслах даже со скоростью пять миль в час было лучше, чем бороться с нашим мулом. Все мое цыганское нутро протестовало против того, чтобы оставить его привязанным к дереву на берегу реки. Но Сет настоял.

– Кто-нибудь найдет его и позаботится о его судьбе, – сказал он.

– Знаю, – мрачно ответила я, – но я бы лучше продала его и купила хоть какую-нибудь лошадь!

Ситуация в Индепенденсе была в точности такой, как мы ожидали, только, пожалуй, даже хуже. Грязные улицы кипели золотоискателями, готовыми продать душу за лопату или моток веревки. Поселиться было негде. Гостиницы, меблированные комнаты, частные дома, даже кладовки в барах были переполнены. Пьяницы, игроки, сутенеры, проститутки – все сражались за возможность уехать на Запад. Но это было нелегко. Город был похож на воронку, в которую втекало множество людей, они давились и толкались, лишь бы протиснуться через узкое отверстие, которым была переправа в Канзас-Сити.