Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Уинтроу зашевелился, и Гентри помог ему сесть. Он приподнялся, упираясь в палубу широко расставленными руками, и непонимающе стал смотреть, как Гентри снимает цепь с его ног.

— Вот глупость-то… — прошипел старпом сердито. Он зло посмотрел на сочащиеся сукровицей потертости на лодыжках Уинтроу — и рявкнул через плечо: — Майлд! Ну-ка подними из-за борта ведерко воды! — И вновь повернулся к сидевшему на палубе мальчику: — Уинтроу, тебе надо промыть ноги доброй соленой водой и перевязать. Морская вода, она, знаешь, от разных болячек помогает лучше всего. И шрам хороший получается, прочный. Я-то знаю — у меня таких полно… — И сморщился, потому что от Уинтроу скверно пахло. — Да сам вымойся, коли на то пошло. У тех, кто под палубой сидит на цепи, есть уважительная причина вонять. А у тебя — нет!

И Гентри снизу вверх посмотрел на Кайла, все ещё стоявшего над ними. Встретился глазами со своим капитаном — и осмелился неодобрительно помотать головой. Кайл стиснул зубы, но не сказал ничего. Тогда Гентри поднялся и отошел от них туда, где он через борт мог видеть Проказницу. Та выворачивала шею, стараясь рассмотреть, что происходило на палубе. Глаза у неё были круглые, заломленные руки — стиснуты на груди…

— Ну вот что, — сказал он ровным голосом. — Мне, честное слово, все это надоело. Скажи ясно, что именно я должен сделать, чтобы ты вела себя как положено?

Проказница не ожидала от него такой смелости и едва только не отшатнулась. Она промолчала.

— Ну так что? — требовательно спросил Гентри, и в его голосе прорезалось негодование. — Ты уже всех на борту извела. Во имя Са, чего тебе не хватает, чтобы успокоиться? Музыки? Общества? Чего?..

— Мне… — она опять замолчала, ни дать ни взять путаясь в собственных мыслях. — Я… я прикасалась к нему, Гентри! Я прикасалась! И этот змей узнал меня, и он сказал мне, что никакая я не Проказница! И что я не Вестрит! Он сказал, я принадлежу к их племени…

«Ну вот, уже заговариваться начала, — подумал Кайл с отвращением. — Идиотка!»

— Проказница, змеи не говорят, — сурово увещевал её Гентри. — И этот белый, он ничего тебе не сказал. Он просто испугал тебя, вот и все. Всем нам пришлось нелегко, но все уже в прошлом. Никто не пострадал. Но если ты и дальше будешь продолжать так себя вести, то…

Она его, кажется, не слушала. Она наморщила свой деревянный лоб и нахмурилась, потом вроде как вспомнила его первый вопрос.

— Чего я хочу? Хочу, чтобы все стало как раньше…

Это была мольба, исполненная отчаяния.

— Как раньше? В смысле, раньше чего? — спросил Гентри безнадежно. Кайл понял, что старпом ничего от неё не добьется. Этому кораблю вечно требовалось нечто такое, чего никто не мог ему дать. Проказница была избалована сверх всякой меры. Избалованная девка, преисполненная дурацких мыслей о собственной значимости, — вот что она такое. Пробовать ей угодить — опасное заблуждение. Чем больше нянчится с нею Гентри, тем несносней будет она становиться, и все. Такова уж бабская сущность. И почему они мужика на носу не изваяли?.. С мужиком всегда можно разумно договориться…

— В смысле, до Кайла, — медленно выговорила Проказница. Обернулась и с ненавистью посмотрела на своего нынешнего капитана. — Я хочу, чтобы Ефрон Вестрит по-прежнему стоял у штурвала. И чтобы Альтия была на борту. И Брэшен! — Вскинув руки, она закрыла ладонями лицо и отвернулась от них. — Я хочу опять уверенно знать, кто же я такая…

Её голос совсем по-детски дрожал.

— Этого я тебе дать не могу. И никто не может, — покачал головой Гентри. — Ладно, кораблик, будет тебе! Мы все стараемся, кто как умеет. Вот и с Уинтроу цепи сняли… Я только не могу заставить его быть счастливым. И рабов сделать счастливыми не могу. Но что могу — делаю честно…

Теперь Гентри почти умолял её.

Проказница медленно покачала головой…

— Я просто не могу так продолжать, — со слезами в голосе проговорила она. — Я ведь все чувствую, ты же знаешь… Я все чувствую…

— Дерьмо! — прорычал Кайл. С него было довольно. Он преодолел отвращение по поводу недавней вспышки овладевшего им неуправляемого гнева. Да, он сорвался, с кем не бывает. Са свидетель — последнее время его со всех сторон доставали. Пришла пора им всем показать, что больше он никакой чепухи не потерпит. Он подошел к фальшборту и встал подле старпома. — Гентри, — сказал он, — хватит приучать её ныть по всякому поводу! Хватит дурацкого ребячества! — он сверху вниз посмотрел на Проказницу, их глаза встретились. — Вот что, корабль. Ты будешь плавать, и точка. Ты можешь делать это с удовольствием или как какой-нибудь несчастный плот — но плавать ты будешь. И мне чхать с высокой башни, довольна ты там или нет! У нас дело есть, которое должно быть сделано! И сделано оно будет! А если тебе не нравится трюм, набитый рабами, — иди побыстрей, проклятье, только-то и всего! Раньше избавишься! А что до Уинтроу, я с ним больше цацкаться не намерен. Он не желал вести себя, как полагалось бы моему сыну, он не захотел быть твоим юнгой. Что ж, он предпочел сам загнать себя в рабство. И теперь он раб. У него твой портрет на роже наколот. Он твой. Можешь делать с ним что пожелаешь. Пожалуйста. Если он вызовет твое неудовольствие, можешь сама выкинуть его за борт — я и пальцем не пошевелю!

Кайл умолк, задохнувшись. Все вокруг смотрели на него. Выражение лица Гентри очень ему не понравилось. Старпом смотрел на капитана как на сумасшедшего.

— Гентри! Принимай вахту! — рявкнул на него Кайл. И глянул вверх: — Поднять паруса! Все, какие возможно! Пусть команда попотеет, полезно! И пускай это корыто двигается попроворней! Даже если чайка взмахнет поблизости крыльями, я хочу, чтобы этот ветерок попал к нам в паруса!

И, широко шагая, он устремился к себе на корму. По совету одного бывалого капитана с невольничьего судна он купил в Джамелии благовоний. Можно зажечь и хоть на время избавиться от всепроникающей вони… И хотя бы на время уйти от всех, побыть одному.

На корабле почти воцарилось спокойствие… Почти. Полного покоя на невольничьем корабле не может быть никогда. Где-нибудь в трюме обязательно кто-нибудь да кричит, кто-нибудь да просит воды или хоть свежего воздуха, возможности посмотреть в солнечные небеса… Иногда же рабы схватывались в драке, и оставалось только диву даваться, какие