Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

У них было достаточно патронов, чтобы обороняться. Да к тому же и пушки имелись. Слишком много пушек для такого маленького поста, как Роркс— Дрифт. Неужели они ничего не взяли с собой в земли зулу? Это было бы верхом глупости, но сейчас играло на руку красным курткам.

Его люди не могли даже добраться до невысоких укреплений, окружающих ферму старого жреца распятого бога. А потери были очень велики. Уже сейчас его воины бежали по телам своих павших товарищей. Сухая земля покраснела и напиталась кровью воинов зулу. Только воинов зулу — не красных курток.

И все же Дабуламанзи не сомневался в своей победе. У него было колоссальное численное преимущество.

И амабуто, отданные Кечвайо. На них он сейчас надеялся сильнее всего. Этим воинам даже смерть была нипочем. Они надвигались на Роркс-Дрифт через град пуль и взрывы огненных цветов над головой. А когда они, наконец, достигнут фермы, их копья славно напьют крови красных курток.

— Повелитель, — подбежал к Дабуламанзи один из его воинов, — приехал на коляске черный жрец белых людей со своей дочерью.

— Проводите их ко мне, — кивнул тот.

Через пару минут отец Отто Уитт и его дочь Маргарет предстали перед Дабуламанзи. Надо сказать, что пастор, как всегда, держался так, будто он тут коронованная особа, а все остальные должны немедленно покаяться во всех грехах и пасть перед ним ниц.

— Я еду в Роркс-Дрифт, — сообщил он Дабуламанзи, — чтобы предупредить тамошний гарнизон об опасности, грозящей ему от вас.

— Ты опоздал, жрец распятого бога, — пожал плечами тот. — Ты был слишком невоздержан в употреблении огненной воды, наверное. И мои люди пешком обогнали тебя, едущего в повозке.

Дабуламанзи откровенно потешался над старым жрецом. Он не верил, что распятый бог может покарать его, — ведь здесь была не его земля. Жестокие боги зулусов здесь намного сильнее.

— Я вижу, что опоздал, — как ни в чем не бывало заявил Уитт, — но ты обязан пропустить меня в Роркс— Дрифт.

— Ты можешь ехать хоть сейчас, — пожал плечами Дабуламанзи, — я не держу тебя. Езжай.

И он махнул рукой в сторону кипящей схватки.

— Прекрати эту бойню, — безапелляционно заявил Уитт, — чтобы я мог нормально добраться до своей фермы. Мало того что ее оккупировала солдатня, так теперь еще и ты решил наводнить ее своими чернокожими воинами.

Дабуламанзи не понял, что значит слово «солдатня», видимо, так жрец называл красных курток. И, похоже, ему совсем не нравилось, что они сидят сейчас на его ферме.

— Пойди и попроси их уйти оттуда, — усмехнулся Дабуламанзи, — тогда мои воины пойдут дальше, а ты снова сможешь молиться своему распятому богу на ферме.

— Господи правый! — выпалил жрец. — Да ты что же, не понимаешь меня?! Я сказал — прекрати эту бойню!

Дабуламанзи уже начал выводить из себя тон белого человека, одетого в черное. Он разговаривал с ним — приближенным великого Кечвайо — как с одним из своих невольников. И это заставляло все внутри Дабуламанзи кипеть от ярости.

Он уже собирался прогнать жреца прочь, когда к нему подбежал изиндуна, командующий амабуто инДлу-йенгве. Он быстро зашептал что-то на ухо Дабуламанзи. Говорил скоро и на диалекте, которого не мог знать Уитт. А когда он закончил, губы Дабуламанзи едва заметно дрогнули в улыбке. Однако раздраженный сверх меры Отто Уитт не заметил этого.

— Я пропущу тебя к красным курткам, — сказал, наконец, Дабуламанзи. — И даже попробую остановить моих воинов. Ненадолго. Так что погоняй быстрее своего коня.

Отто Уитт предпочел пропустить мимо ушей последние слова Дабуламанзи. Он направился обратно к своей повозке, на которой сидела бледная от ужаса бедняжка Маргарет.

Я так и не успел воспользоваться маузером. Равно как и артиллеристы, разобравшие винтовки, что стояли при пушках в пирамидах, не успели сделать из них ни единого выстрела.

Зулусы отошли от наших позиций после чудовищного по силе залпа картечью. И того, что дали по врагу солдаты. Я видел только, как стреляли паровые пушки. Нас окатило волной нестерпимого, влажного жара. Будто бы распахнулась дверь основательно перетопленной бани. Кое-кому из охранявших нас солдат, как я узнал после, даже основательно досталось. Самых неудачливых даже слегка обварило. Но это сейчас никого не интересовало. Главное, что слитный залп двух десятков солдат и паровых пушек отбросил зулусов от наших укреплений. Их тела усеивали теперь равнину. А живые спешно отступали к холмам.

По ним дали еще один залп, но скорее для острастки. Давили шрапнелью, выкосив довольно много. Однако на холмах оставались еще сотни и сотни чернокожих, жаждущих нашей крови.

— Сейчас придут в себя и снова на нас попрут, — авторитетно заявил сержант-артиллерист, будто это и без него не было понятно, как белый день.

Я был зол на отступивших зулусов. Они сорвали весь мой придуманный на ходу план. До рукопашной так и не дошло. И кинжал так и остался висеть в деревянных ножнах у меня за спиной.

А тут еще меня вызвал к себе лейтенант Чард. Мне хотелось ругаться на чем свет стоит. Я ведь только подобрался к загадочному левантийскому углю с шахты самого Родса! Но не выполнить приказ я не мог.

— Проклятые дикари были близко, — сказал мне Чард. — Вы видели их лучше всех из офицеров. Можете сказать, что это за странные зулусы, которые отказываются умирать?

— Выглядят они точно так же, как остальные, — пожал плечами я. — И, слава богу, драться с ними нам не пришлось. Думаю, если бы дошло до рукопашной — нас бы просто смяли.

— Проклятье, вы правы! — воскликнул Чард. — И что нам теперь делать с ними? Я ведь отлично видел, как на них обрушилась вся наша артиллерия. По ним палили не картечью, а снарядами. Но и это не смогло остановить их. Да я видел, как полз по земле дикарь с оторванными ногами. И он не умер! Наверное, до сих пор барахтается где-то там среди трупов.

Мне нечего было сказать ему. Да и не очень-то Чард нуждался сейчас в чьих-либо словах. Скорее, ему надо было высказаться самому.

— Сэр, посмотрите туда! — подбежал к нам молодой солдат из интендантской службы. Он указывал Чарду на несколько движущихся фигур.

Мы с лейтенантом навели на них свои бинокли почти синхронно. Через линзы я разглядел знакомую повозку — она могла принадлежать только отцу Уитту. Я не раз видел ее стоящей за церковью проповедника. Когда она вынырнула на гребень невысокого холма, я увидел и самого священника и его дочь. С головы юной Маргарет сдуло шляпу, и волосы теперь развевались подобно полотнищу знамени. Я