Рождение Зимы - Брайан Ракли

Он стоял перед пожилой женщиной с морщинистой кожей и волосами цвета луны на воде. Там были и другие — мудрые главы а'анов последнего лета, певцы и сказители, могильщики и кейкирины со своими костяными ожерельями, — но заговорил с на'киримом только Голос.

Они разговаривали долго, старуха и полукровка, и о многих вещах. Они говорили об истории клана, о борьбе с хуанинами в Войне Порочных и о прошедших с тех пор столетиях. Они говорили о зле, творимом теми, кто правит городом в долине, их топорах и огне, которыми они уничтожают деревья в землях Белых Сов, и их стадах, которые все глубже проникают в Анлейн. О жизни на'кирима, его бегстве ребенком от Белых Сов и возвращении с приношением в виде подарков и обещаний от холодных людей с севера. Эти суждения, как нити, переплетали прошлое с настоящим. Только под конец они заговорили о союзах, вызванных необходимостью, о надеждах и преданных ожиданиях.

Голос тихо спросил его, почему правитель, чья армия прошла через леса Белых Сов, теперь отвернулся от своих друзей и забыл их. Почему обещания дружбы, которые на'кирим принес от имени правителя, превратились в прах. На'кирим ничего не смог ответить, но вместо этого заговорил о дороге зла, которую он прошел. Он говорил, и теперь Белые Совы поняли, что он часто делал это и раньше, на языке, который ложь превращал в правду, который растлевал рассудок и выворачивал суждения наизнанку.

Будь их меньше в шалаше, они, может быть, опять обманулись бы, но сейчас все были готовы к опасности, которую нес с собой этот на'кирим. Поэтому некоторые начали кричать, другие петь, чтобы заглушить его ядовитые слова, а некоторые стали лупить его палками.

Он просил и умолял, но, в конце концов, это был его судный день. Как бы долго он ни отсутствовал, но он вышел когда-то из их народа, и они поступят с ним, как должно. Голос произнесла свое суждение, и на'кирима выволокли из шатра.

На'кирим сопротивлялся и кричал, когда его уносили из во'ана. Он говорил тем голосом, который угрожал опустить пелену на мысли воинов. Его били древками копий до тех пор, пока он не замолчал и не перестал шевелиться. На'кирима тащили вверх по долине.

Они забирались все выше и выше, пока не достигли согнутых ветрами деревьев и трава под их ногами не стала грубой и труднопроходимой. Они продолжали двигаться и после полудня, пока не проткнули крышу Анлейна и не вышли на заболоченную, поросшую вереском местность, служившую границей между лесом и небом. И они шли еще дальше среди скальных гребней и ущелий. По прошествии времени они снова начали спускаться и, наконец, вышли на выступ, вокруг которого рос лес. Они добрались до Избавительного Камня.

Огромный, в два человеческих роста, одинокий валун покоился там, где его оставил Блуждающий Бог. Камень сплошь зарос лишайником более древним, чем клан, и даже более древним, чем сами киринины. Среди неисчислимых оттенков серого и бледно-зеленого кое-где виднелись более темные пятна. Черные полосы, которые больше не смывались. Они оставили в большом камне глубокие следы, бегущие вниз как следы полночных слез из двух аккуратных, с гладкими стенками гнезд, расположенных в верхней части лицевой стороны камня.

Воины положили на'кирима на землю и сорвали с него одежду. В сумрачном, приглушенно-аквамариновом вечернем свете его кожа казалась нежной, пепельно-серой. Он задергался, но они его удержали. Ему опять заткнули рот камнем, завернутым в лоскуток. Один из них вытащил две заостренных, крепких ивовых палки, каждая длиной с руку и не толще большого пальца. На'кирим начал извиваться, но киринины работали быстро, чтобы он не попытался применить какую-нибудь уловку, воспользовавшись своими тайными навыками. Потом они подняли ему руки и, крепко держа их, начали проворачивать палки так, чтобы проткнуть ими запястья. На'кирим закричал и потерял сознание.

Два воина взобрались на вершину Камня и, используя веревки, сплетенные из травы, обвязали на'кирима вокруг груди и подтянули его на лицевую сторону камня. Пока они его там держали, третий, у подножия валуна, управлялся с ивовыми колышками, вставляя их в выдолбленные в камне гнезда. Наконец, колышки встали на место, камень принял их, как многие и многие такие же до них, и на'кирим повис, распятый, на камне.

Низко сгорбившись, чтобы хоть как-то спастись от дождя, Оризиан и другие пересекли длинный дощатый мосток, перекинутый через устье реки Дерв. Под водой подпорки мостка густо покрылись водорослями и обросли ракушками. Выше уровня воды столбы, хотя и оставались еще довольно надежными, изрядно подгнили. Здесь, в устье, Дерв никакой угрозы собой не представлял, поскольку был довольно ленивой рекой. Но все же Оризиану было интересно, сколько эта река унесла жизней.

Они проснулись еще до рассвета, в темноте. Шел дождь, и с каждой минутой он набирал силу. Когда Оризиан объявил, что отправляется на поиски Эсс'ир и Варрина, он в душе надеялся, что пойдет один. Однако Ивен, Эньяра и Рот решили идти с ним. Ему не хватило духу отказать им. Пока они пробирались по берегу к речной переправе, Оризиан спросил у Ивен, не вызовет ли проблем то, что они явятся незваными.

Ивен отмахнулась:

— Здесь к таким вещам относятся не слишком строго. Да если бы строгости и были, так в округе не так уж много на'киримов.

— Хаммарн сказал, десять, — вспомнил Оризиан. — А мы никого не видели. Они что, прячутся?

— Ты не мог не заметить, что здесь все ведут замкнутый образ жизни. А сейчас они на грани: все нервничают, потому что в воздухе пахнет бедой.

Она была права: в во'ан оказалось очень легко проникнуть.

Никто не пытался их остановить, когда они спустились с шаткого мостика и пошли между палатками. Фактически оказалось, что попасть в это место можно было так же легко и спокойно, как накануне они вошли в Колдерв. Тут не было грязи по колено, которой встречало гостя человеческое селение — на всех широких тропах были брошены циновки, — и никаких косых взглядов или ворчания вслед. Здесь возникало ощущение большей безопасности, чем в человеческих городах. По крайней мере так показалось Оризиану. Хотя впечатление это продержалось недолго.

В центре во'ана на расчищенном и за многие годы утрамбованном до твердости камня участке земли собралась толпа. Когда они уже почти приблизились к толпе, Ивен осторожно толкнула Оризиана локтем и показала на воткнутый неподалеку шест. Он весь был украшен рогами, гирляндами челюстей и черепов животных. Кости были свежими, они даже еще не обветрились.

Ивен зашептала:

— Это плохо. Шест войны. Он означает, что они смотрят в лицо смерти.

При их появлении толпа кирининов тихонько зашевелилась. В воздухе стоял такой тяжелый запах, что Оризиану захотелось заткнуть рот и нос. Толпа немного расступилась, и тогда они увидели то, что находилось в центре.

Там на деревянной раме, примерно такой же, какие используют для того, чтобы подвешивать туши для разделки, безжизненно висел привязанный к ней голый киринин. Голова у него свесилась, и белые волосы как саваном закрывали все лицо. От плеча до бедра были отогнуты и навиты на палки узкие длинные полосы кожи. На освежеванных местах остались мертвенно-бледные, окровавленные полосы сырой плоти. Пах киринина представлял собой кровавое месиво. Его потрошили так, чтобы внутренности, вываливаясь наружу, падали на землю под ним. Удушливое, густое зловоние висело в воздухе. Эньяра тихонько вскрикнула от отвращения, а Оризиан почувствовал, как его замутило и рот наполнился горькой слюной. Рядом с Оризианом стояли три совсем юных киринина из клана Лис и со спокойным любопытством наблюдали за ним. Один из них держал в красивых ручках лук и колчан, чуть больше игрушечных.

Потом, обойдя за спинами толпу, к ним подошла Эсс'ир. Брат следовал за ней чуть поодаль.

— Вы должны уйти, — сказала Эсс'ир.

— Мы уезжаем, — объяснил Оризиан. — На корабле. Я хотел попрощаться.

— Мы к тебе придем.

— Тогда скорее, потому что мы сегодня уезжаем. — Он вдруг почувствовал острую боль и страх. Он не мог оставить ее, не поговорив. Ему, если не ей, нужно было кое в чем определиться. Он заметил, что Варрин как-то странно разглядывает его.

Оризиан услышал, как она ласково пообещала:

— Скоро. Но не сейчас.

— Вам лучше уйти. Не думаю, что сейчас это для вас подходящее место, — тихо сказал Варрин.

Оризиан неохотно согласился. Эсс'ир уже отходила от них, и он вдруг испугался, что может больше никогда не увидеть эти прекрасные черты. Он мог бы окликнуть ее, но не стал.

Ивен, тихо разговаривавшая с какой-то кирининкой, присоединилась к ним. Лицо у нее было встревоженное.

— Давайте уйдем, — сказала она.

Они вышли из лагеря и по мостку вернулись в Колдерв. Дождь так и лился, и вспенивал воду в реке.