Чужак - Симона Вилар

— О молнии Перуна! Да это же Боян! — воскликнул Жихарь. И с диким криком бросился на спины тех, кто атаковал певца.

Боян. Былой воин, не растерявший сноровки за годы служения Велесу.

Торир вдруг ощутил странную гордость за него. Вот это скальд! А говорили, что славянские песнопевцы забывают тяжесть оружия, едва их пальцы привыкают к струнам.

И еще Торир увидел, как стоявший неподалеку воин накладывает стрелу на тетиву. В следующий миг варяг выхватил из-за пояса нож, метнул. И не проследив, знал, что не промахнулся, а сам уже наблюдал, как Жихарь наскочил на уличей. Успел зарубить двоих, теперь отбивался. Сжав рукоять сабли обеими руками, он описывал кривым клинком круги, не давая подойти к себе.

Торир перевел дух и пошел вперед. Коротким хлестким движением сделал выпад, отбил клинок. Кого-то толкнул щитом. В следующий миг, отбивая удар, швырнул щит в лицо одному из уличей, левой рукой перехватил уже занесенную секиру за древко, рванул вбок, задев оскаленное лицо кого-то из наскочивших со стороны. То-то, не лезь. Но мясорубка получилась отменная. На Торире распороли кожаную куртку, и чья-то сабля с искрами прошлась по кольчуге. Удар был такой, что варяг вскрикнул. Но цареградский доспех выдержал. А в следующий миг Торир уже вновь вошел в сшибку, пырнул прямым ударом нападавшего в оскаленное лицо. Не было больше мыслей о том, зачем все это. Был только бой. И когда сзади хрястнуло, он узнал этот звук разбиваемых костей. Оказывается, Боян разбил голову уличу, наскочившему на варяга сзади.

Когда настало затишье, Торир устало облокотился о сруб колодца. Где-то на дне плескалась вода, и ему страшно захотелось пить. Но доставать воду было некогда. Он смотрел на тяжело дышащего Бояна, на осевшего у стены Жихаря.

— Уходить надо, — сказал варяг.

— Уйдем, — кивнул, отбрасывая с лица волосы, Боян. — Но сперва я баб своих заберу. Дочь.

— Какую дочь! — огрызнулся Торир. — Она уже за рекой, у Микулы в Городце.

— А ты откуда проведал, что девка туда собиралась?

— Собиралась? Неужели не ушла? — Боян поник головой.

— Из-за меня не ушла. Вот послушал бы ее… Эх! — К Ториру вмиг вернулись силы.

— Где Карина?!

Боян пошел по переулку. Рядом горело. У бревенчатой стены умирал на пригвоздившем его копье один из киевлян. Он еще стонал, и Торир добил его, чтобы не мучался. Сзади их догонял Жихарь.

— Что тебе до Бояновны, варяг? Ему никто не подумал ответить.

В городе, освещаемом всполохами пожаров, оглашаемом криками, по-прежнему была суматоха. Киевляне оказались не готовы к тому, что на Горе появятся чужаки. Теперь перепуганные люди метались между заборами, искали закутки, где бы укрыться. Но многие дворы еще не пострадали, люди пытались отсидеться за запорами. Со стороны некоторых боярских усадеб даже летели стрелы, кое-кто осмелился вывести свою челядь, но это по большей части те, чьи дома уже занимались огнем. В воздухе пахло гарью и тошнотворным запахом крови.

Дом Бояна не пострадал, если не считать выбитой калитки. Боян слабо застонал, кинулся вперед, перелез через наваленные в проеме тела. Торир двинулся за ним. Заметил, что павшие были утыканы стрелами. Похоже, тут отчаянно сопротивлялись. У крыльца лежал большой пес, застывший, словно в прыжке. Но дверь в саму избу была настежь. Слабо метался свет. На пороге лежал с пробитой головой мальчик из челяди Бояна. А рядом спокойно пил из бадьи воду улич в куртке с нашитыми бляхами. Боян так и прыгнул на чужака. Тот крутанулся, блеснули светлые глаза из-под окантовки шлема. Оказалось — баба. Злая, страшная. Рывком скинула с себя Бояна, стала шарить секиру у пояса, но Торир, не дав ей завладеть оружием, рубанул наотмашь. Баба так и осела, хрипя открытым ртом. Боян с Ториром перевели дух, а Жихарь даже не взглянул — скособочившись и все еще сжимая саблю, он уже вбегал в дом. Там, на сбитых в кучу половиках, выла Олисья. Всклокоченная и страшная, она прижимала к себе тело Ивки. Девочка была почти голой, по худеньким белым бедрам стекала кровь. Лицо Олисьи тоже было в крови.

— Где Карина? — кинулся к ней Боян.

Женщина страшно поглядела на него. Потом затараторила:

— Страх-то какой!.. Изверги, что творили, что творили…

— Карина где?! — почти закричал певец.

Но сверху из светелки уже слышался истошный женский визг. Кто-то скатился с лестницы, слышалась отборная ругань с характерным уличским выговором.

Торир первым кинулся в проход. Почему-то вспомнил, что уже бывал тут. Когда приходил убивать Карину… Теперь же…

Дверь в горенку была приоткрыта, слышались крики, топот, метались тени. Торир, споткнувшись на лестнице о тугой лук, почти ввалился в проем. И зарычал страшно, видя, как трое набежчиков пытаются повалить изгибающуюся, кричащую Карину. Он тут же с налета наскочил на того, кто рвал на девушке рубаху. Только темная кровь брызнула фонтаном. Так же стремительно Торир расправился и с двумя другими. Тела их упали прямо на девушку. Она немо и страшно глядела, отползая. Ее белая нагая грудь вся была в полосах темной чужой крови. Торир склонился к ней, и она, узнав его, протянула руки, как дитя. Он обнял ее, прижал к себе, всхлипывающую, дрожащую.

— Все, моя дивная. Все. Я с тобой.

Он не замечал, что говорит на языке своей родины, непонятном ей. Но от звука чужой речи Карина словно очнулась. Какое-то время она еще обнимала его за плечи, но в следующее мгновение резко оттолкнула. Поднялась, отстраняя его все еще протянутые руки. Лицо ее стало суровым. И прекрасным. Никогда еще она не казалась варягу такой красавицей — растрепанная, с еще не высохшими слезами на щеках, с неожиданно горящим взглядом.

— Гад! — вдруг сказала девушка. — Все из-за тебя, змей. Быть тебе с Чернобогом за это.

И вдруг с размаху отпустила ему пощечину. На них от дверей странно глядел Жихарь.

— Что происходит?

В это время на пороге возник Боян, окинул всех взглядом.

— Опосля разберетесь. Теперь же уходим.

Они вышли, прячась в тени заборов. Впереди спокойный и мрачный Торир. За ним Боян с плачущей Олисьей, следом кутающаяся в наспех наброшенную пенулу Карина и Жихарь. Кузнец ослабел от потери крови, девушка поддерживала его.

Торир выглянул за угол. На перекрестке под деревом лежало несколько тел, вниз уводила пустынная темная улица. Было почти тихо, зато теперь отчетливее слышался шум со стороны детинца. Похоже, Рогдаю все же удалось собрать свое дикое воинство, и теперь он намеревался взять приступом последнее укрепление на Горе. Но там не было Аскольда, а значит, Ториру нет дела, как все сложится. Мельком подумал, что у Рогдая может что-то и выйти, если не придет с подмогой князь. Но Аскольд стоял на подступах к Киеву, и неизвестно, что он решит: оставить ли хазар и поспешить на помощь Горе или продолжить удерживать их войско, надеясь, что на Горе отобьются, схоронясь за частоколами.