История Призрака - Джим Батчер

На бегу я попытался получше разглядеть противника. Солдаты щеголяли черно-серой формой СС-ваффен, но это были не люди. Из-под касок у них торчали клыкастые волчьи морды, только без меха, что придавало им гротескный вид. На месте глаз чернели пустые дыры — я говорю «пустые» в прямом смысле слова. Глаза в глазницах просто-напросто отсутствовали. По нам вели огонь пулеметные расчеты и снайперы, и на их чудовищных мордах явственно читалась жажда крови.

Добежав до подножия утеса, я переместил щит сначала вверх, дождался, пока меня догонят последние призраки, и снова накрыл им всех.

— Симпатичные ребята, — жизнерадостно заметила тень сэра Стюарта. Вид он имел менее прозрачный, чем всего несколько минут назад. У меня сложилось впечатление, что при жизни сэра Стюарта бодрили сражения — и что тень в этом отношении мало от него отличалась.

— Принесем им письменный комплимент потом, — отозвался я и указал вверх, на вторую огневую точку. — Повторим?

Стюарт кивнул и повернулся к гангстеру. Оба его броска снова вышли идеальными, нас осыпало брызгами эктоплазмы, а пулеметы наверху смолкли.

— А теперь самая веселая часть, — сообщил я. — Будем подниматься. Мой щит долго не продержится: те, кто охраняет склон, сделают все, чтобы лишить его силы. Поэтому нам надо завязать рукопашный бой, и чем быстрее, тем лучше.

Сэр Стюарт кивнул и махнул рукой в сторону безумного воинства:

— Командуйте.

Я прикусил губу, подумал немного и кивнул.

— Эй, ребята, — подозвал я к себе двойняшек.

Две пары мертвых, пустых глаз обратились на меня, а с ними несколько десятков других, и по спине у меня пробегал холодок.

— Нам нужно одолеть этот склон. Как только рухнет мой щит, я хочу, чтобы вы бросились на врага как можно быстрее и опрокинули его. Не стесняйтесь. Мочите их как следует. И не останавливайтесь, пока не уберете всех. Ясно?

Все больше пустых глаз молча смотрели на меня. Никто не пошевелился. Никто не ответил.

— Ну да, конечно, — сказал я. — Вы все поняли. Если нет, лучше скажите что-нибудь, ладно?

Ответа не последовало.

— Господи, это все равно как если бы Галлахер выступал в клубе Гарвардского университета, — пробормотал я. — Ладно, ребята, пошли. Раз! Два! Три!

И снова выскочил из-за угла скалы, держа перед собой щит. Он почти мгновенно осветился серебряно-голубым сиянием, пытаясь удержать такой шквал энергии, что часть ее передалась на мою руку, тормозя бег с силой ураганного ветра. Я пьяно брел вперед, не видя ничего в паре футов перед собой, ставя ноги наугад. Камни и песок подавались у меня под подошвами. Даже при том, что меня подталкивал вперед сэр Стюарт, инерция моего рывка быстро погасла, и я припал на колено. Браслет жег запястье нестерпимым жаром.

Мне все-таки удалось сделать еще два коротких броска вперед, а потом что-то ударило в мой щит с силой обезумевшего локомотива и тот взорвался, ослепив и оглушив нас на мгновение. Проморгавшись, я наконец-то разглядел склон перед нами и такого же оглушенного взрывом противника.

И тут за дело принялись Страшилы-Чикатилы.

Единственное сравнение, которое пришло мне на ум, — это эпицентр торнадо. Безумные призраки города Чикаго ринулись вперед с такой скоростью, с такой силой, что тела их словно размазались по склону, и эти неясные мазки соревновались, кто первым достигнет врага. Игнорируя всякую ерунду вроде законов земного притяжения или незыблемости материальных тел, они по мере сближения с противником изменяли форму — и это зрелище еще долго будет являться мне в страшных снах.

Впрочем, наименее жуткими деталями я с вами поделюсь. Близнецы, например, словно скользили по воздуху по направлению к врагу. Постепенно тела их начали удлиняться, сплетаться друг с другом, превратившись в конце концов в нечто единое, напоминающее плод творения съехавшего с катушек художника, изображающий поединок огромного кракена с какой-то безымянной глубоководной рыбиной, ощетинившейся плавниками и огромными желтыми, как гоголь-моголь, глазищами. Они налетели на ближайшего к ним нехорошего парня, подпрыгнули вверх и плавно приземлились на то место, где он стоял. Я даже не сразу понял, что произошло: они вдавили незадачливого волка-эсэсовца в землю с такой силой, что тот сделался не толще моей чековой книжки. Из сплетения тел выбросились щупальца и устремились в рот, в горло, в ноздри, даже в уши следующего эсэсовца. Они нырнули туда и вынырнули обратно — с окровавленными комками плоти, из которых я сумел опознать только желудок и некоторую часть кишечника, которую тут же намотали на шею бедолаге, для верности придушив его.

Поверьте, с близкого расстояния это выглядело еще менее приятно, чем я описываю.

Поле боя огласилось сначала рычанием, потом визгом. Призраки, которых безумный голод, десятилетиями сжигавший их изнутри, превратил в жутких монстров, атаковали волков-эсэсовцев по всей ширине прохода, и мне пришлось зажать уши руками, чтобы не слушать этой жуткой какофонии звуков. Я сам готов был кричать от боли в ушных перепонках.

Поначалу враг сопротивлялся — и те, кто это делал, умерли быстро. По мере того как в бой включались все новые жуткие чудища, боевой дух эсэсовцев таял, и они начали обращаться в бегство. Те, кто бежал, погибли жуткой смертью. В конце концов горсть оставшихся охваченных ужасом врагов не могла больше ничего, как только стоять, панически оглядываясь и подвывая от страха.

Смерть этих последних я даже не берусь описать.

«Призраки не испытывают голода, — напомнил я себе. — Покойники не едят». Поэтому и повода, чтобы меня стошнило, у меня вроде бы не имелось. Эта мысль показалась мне самому такой дикой, что я не смог удержаться от нездорового смеха. Нет, правда, я смеялся и не мог остановиться, даже когда до меня дошло, что мне нельзя сидеть, ничего не делая, если я не хочу утратить контроль над кошмарной стихией вроде Чикатил.

— Ну же, хватит! — буркнул я сам себе, продолжая хихикать. — Валяй, пока они еще могут тебя услышать. — Я с усилием встал и похромал вверх по склону. Сэр Стюарт и несколько охранявших меня призраков поднимались следом. Подъем оказался нелегким. Страшилы-Чикатилы оставили некоторых из волков-эсэсовцев живыми — ну по крайней мере отдельные их части. Все сплошь покрывали кровь и другие — менее приятные — выделения. Те счастливчики, которым повезло погибнуть первыми, уже превратились в комки скользкой эктоплазмы.

Собственно, подъем был тошнотворно опасным и без того, чтобы нас всю дорогу поливали огнем.

Я добрался до вершины и увидел перед собой поле, покрытое паутиной окопов. То и дело вспыхивала стрельба. То и дело слышался визг. На моих глазах обезумевший от страха волк-эсэсовец полез из окопа. Ему это почти удалось, когда откуда-то снизу метнулось нечто, напоминавшее скользкий желтый язык, ударило его в спину и выскочило со стороны груди. Тот успел еще коротко взвыть, прежде чем язык, обвившись вокруг него, швырнул его обратно с такой силой, что в воздух взметнулось со дна окопа облачко пыли.