Главное управление - Андрей Алексеевич Молчанов

без соблюдения каких-либо приличий. И Коромыслов, с поразительной быстротой утративший все свои высокопарные принципы, неприятно озадачивал меня таковой своей скоропостижной трансформацией.

Впрочем, чья бы корова мычала… И Филиппенко, превосходно знающий о масштабах как моих, так и Есина доходов, невозможного, коли по справедливости, взыскивать не пытался.

Но на черта он нам сдался, этот бесстыдный лихоимец?

Происходил он из оперов, начавших службу в одном из регионов, прилегающих к Московской области, где ныне его родной братец был главным руководящим прокурором, затем перешел в тыл министерства, откуда его и выдернул Коромыслов в свои подручные. И тыловик был рад расстараться на новом своем посту.

Во имя, естественно, конторы, но и не забывая себя. По слухам, он устремлялся обратно в родимую область, на должность начальника всей тамошней милиции, мечтая о генеральских погонах и о региональной власти, и слухам этим имелось весомое подтверждение. А именно: списанные, хотя и вполне исправные машины из управления перемещались в родные края Филиппенко, туда же отправлялись средства из фонда, а вскоре через наместника президента управлению предоставили много квадратных гектаров под устройство санатория, зоны отдыха для сотрудников и охотхозяйства. Естественно, на землях, любезных уму и сердцу нашего тыловика. И, конечно же, задачей проекта было не благо сотрудников, а устройство уютного загородного логова для времяпрепровождения представителей высшей полицейской касты и иных властительных персонажей.

Незамедлительно началось строительство стратегического объекта, требующего уйму внебюджетных средств.

В очередной раз навестив меня с прошением о добровольных пожертвованиях, Филиппенко, блестя пошлыми золотыми коронками на коренных зубах, заклянчил жалостливо:

– Ну хотя полтинник долларей… Прошу. Не хватает на двух лошадей и трактор в хозяйстве… Сам же приедешь. На глухаря, на кабана… Потом банька, девки ядреные…

– Я не охотник, – отрезал я. – Сауна в квартире у меня есть. А что касается провинциальных проституток, они вряд ли составят конкуренцию моей жене.

– А насчет рыбалки?

– На деньги, которые ты от меня просишь, я смогу привить себе устойчивое отвращение к любому виду черной икры.

– Какой-то ты не русский, понимаешь ли, человек…

– Ну да. Американский, понимаешь ли, шпион.

– А чего? Не исключаю. С ФБР ведь работаешь, в контакте с враждебным контингентом…

– Тебе пора в контрразведку…

– Не, там не про нас перспективы.

– Не сомневаюсь. Там абрикосовых нет.

– Значит, денег не дашь…

– Слушай, а ты проницательный малый… Хотя нет, поторопился я с комплиментом.

– Почему? – удивился он, и тень настороженности на миг застила его постоянно и возбужденно блистающие, как при виде добычи, острые масленые глазенки.

– А потому что завтра грянет очередная перемена, и все твое хозяйство пойдет под топор, – пояснил я. – И ты – вместе с ним.

– А то я дурак! – расхохотался он – краснощекий, плотный и налитой силой мясной и жирком нагулянным, как секач осенний откормленный, уверенный в себе донельзя. – Все учтено, все просчитано. Мы здесь о-очень надолго, Юра. И потому должны дружить. Душою и сердцем.

– Что значит – дензнаками, – подытожил я. – Хрен тебе, лохи за забором.

– Трудно с тобой вести диалог…

– Свидание закончено, – обронил я. – Приходи с реальным вопросом. Решим – свое срубишь. А с прошением милостыни или на паперть, или в метрополитен. С поясняющим плакатом: «Подайте на лошадь и трактор». Или в Гознак обратись, там средств много.

Филиппенко покинул кабинет, не попрощавшись и зло хлопнув дверью, в следующее мгновение, впрочем, вновь распахнувшейся. В проеме ее появился удрученный Есин.

– Здорово, Юра… Я к тебе по интересному вопросу… Ты с Тарасовым в контакте?

– Нет, но контакт легко возобновить… А чего ты его вспомнил? Человек вне системы, не при делах…

– Еще при каких делах! – Есин возмущенно заворочал челюстью, присаживаясь на стул. – Эта сука подалась в адвокаты!

– Да, слышал краем уха…

– Ты не представляешь, чего он творит! Не знаю как, но он внедрился во все инстанции следствия, прокуратуры и судов. Он мне разваливает железобетонные дела! Твои бандиты его не интересуют, исключительно коммерсанты с серьезными заказами на свой «отмаз»… У меня идут под откос все показатели!

Я понял: отныне экономические преступники предпочитали платить не Есину, а опальному чекисту, ибо так выходило дешевле и практичнее.

– Меняет меры пресечения, возбуждает дела на оперов, – продолжал Есин, кипя негодованием. – И никакой на него управы! А ведь он убийца, преступник, мы же с тобой знаем…

– Если нужны мирные переговоры с убийцей и преступником, я их тебе устрою, – сказал я. – И, думаю, конфликтующие стороны непринужденно договорятся о создании совместного предприятия…

– Ты чего?! – Есин выразительно завел глаза к потолку.

– Не переживай, – сказал я. – У меня тут замечательная техника. Видоизменяет любые звуковые вибрации. Превращая пук в музыкальный шедевр и наоборот. Говорят, ею очень недовольны в госбезопасности и в УСБ министерства.

Есин блеющее рассмеялся, затем посерьезнел:

– А как он, кстати, восстал из мертвых?

– Уехал в Белоруссию, там и жил. А общегражданский паспорт потерял. Паспорт нашли в кармане какого-то бомжа, угодившего под грузовик. Родственники ошиблись при опознании, труп был изувечен неузнаваемо. Такова официальная версия. Вот фокусник, да?

– С этим негодяем надо что-то делать…

– Давай сегодня поужинаем втроем…

– Ты забыл! Сегодня День милиции! Через час торжественное заседание в актовом зале, мы с тобой речи толкаем, между прочим… Потом награждения, после пьянка…

– Тогда завтра…

– Давай выдергивай гниду на стрелку…

До начала празднества я заглянул к шефу нашей внутренней безопасности. Один из бизнесменов, находившихся под моей опекой, – индус, занимавшийся оптовой торговлей мануфактурой, – был прижат ментами, ответственными за контроль над железной дорогой, в чьем отстойнике томился арестованный ими вагон с тряпьем, они требовали с индуса крупнокалиберную взятку. Посланный мной для урегулирования недоразумения опер был унижен и едва ли не бит, ибо местные транспортные мусора заявили, что на своей территории над ними никто не властен, на федеральное управление им плевать, а потому необходимо было вразумить зарвавшихся недоумков, заковав их в наручники при получении мзды.

Что и было исполнено. Оставался вопрос: расплатился ли индус с ребятами из УСБ? Ссориться с ними я категорически не желал и всегда старался поддержать их материально, ибо превосходно понимал, что дополнительных источников дохода у них, в отличие от моих сыскарей, с гулькин нос и содрать что-либо благодаря специфике службы они способны лишь с проштрафившихся милиционеров, как и ребята из лубянского управления «М», надзиравшего над милицией. А иметь у себя под боком голодных жандармов, способных устроить любую пакость, означало ее непременно дождаться.

Начальник нашего гестапо, уже выпивший, порозовевший и размякший, обнял меня, расцеловал, поздравил с праздником и на вопрос, все ли решено по человеческим понятиям