Меч Шаннары - Терри Брукс

За мощной Внешней Стеной тянулись ряды длинных, приземистых казарм Граничного Легиона, перемежающихся складами припасов и оружия. В любой момент времени около трети этой грозной боевой силы находилось в полной готовности, а две оставшиеся трети оставались со своими семьями, занимаясь в городе работой, ремеслами или содержа лавки. В случае необходимости в казармах можно было разместить и всю армию, что уже несколько раз делалось в прошлом, но обычно они были заняты лишь частично. Позади бараков, складских строений и плацев стояла вторая стена из каменных блоков, отделяющая солдатский лагерь от самого города. За этой второй стеной, вдоль опрятных извилистых городских улиц, тянулись ряды домов и рабочих построек горожан Тирсиса, продуманно выстроенные и заботливо содержащиеся. Город раскинулся на большей части территории плато, протянувшись от этой второй стены до самых утесов, образующих отвесную скальную стену на юге. В этой внутренней части города была возведена невысокая третья стена, за которой располагались деловые здания и королевский дворец наряду с публичной площадью и живописными садами. Тенистые парки, окружающие дворец, являлись единственной лесистой частью города, стоящего на открытой и ровной земле плато. Третья стена строилась уже не в оборонных целях, а скорее для разграничения простых районов и королевской собственности, находящейся в распоряжении правящей семьи, а иногда, как в случае с парками, и всего городского населения.

Дойдя до этого момента в своем рассказе, Балинор отклонился от описания города и сообщил братьям-эльфам, что королевство Каллахорн относится к числу немногих сохранившихся в мире конституционных монархий. Хотя теоретически вся власть в нем принадлежала королю, на деле в правительство входил и парламент, состоящий из избранных народом Каллахорна представителей, и помогающий монарху в составлении указов. Люди по праву гордились своим правительством и Граничным Легионом, в котором хотя бы недолго, но служил почти каждый мужчина в стране. В этом королевстве они могли быть свободными людьми, и за это стоило сражаться.

Каллахорн отражал в себе как прошлое, так и будущее. С одной стороны, его города строились в первую очередь как крепости для отражения постоянных атак воинственных соседей. Граничный Легион был создан в те времена, когда молодые нации постоянно воевали друг с другом, когда фанатичное стремление к независимости вело к долгой борьбе на ревностно охраняемых границах, когда братский союз между народами четырех земель казался лишь далекой перспективой. Этот архаичный стиль и устаревшая архитектура зданий больше не встречались в быстро растущих городах в глубине Юга — городах, где начинали главенствовать более просвещенная культура и менее воинственные порядки. Но именно Тирсис, со своими варварскими каменными стенами и железными воинами, защищал весь Юг и предоставлял ему возможность развиваться в новом мирном направлении. В этой живописной земле были и черты грядущего, черты новой, не столь далекой эпохи. Единство и сплоченность ее народа говорили о терпимости и понимании между всеми расами и нациями. В Каллахорне, как ни в одной другой стране спокойного Юга, человека судили только по его поступкам и относились к нему соответственно.

Тирсис был перекрестком четырех земель, и через его ворота и земли проходили представители всех наций, предоставляя его населению возможность видеть и понимать, что внешнее несходство не обязательно является поводом к войне. Жители Тирсиса научились судить о людях не по внешнему виду, а по существу. В Каллахорне не стали бы глазеть на громадную фигуру диковинного скального тролля и смеяться над его видом; тролли нередко встречались в этим землях. В королевстве постоянно появлялись карлики, эльфы и гномы всевозможных родов и племен, и если они приходили как друзья, то находили радушный прием. Балинор с улыбкой рассказывал об этом новом, только зарождающемся явлении, едва начавшем распространяться по четырем землям, и испытывал гордость при мысли, что это его народ первым отбросил старые предрассудки и начал искать дружбы и взаимопонимания. Дарин и Даэль слушали его в одобрительном молчании. Эльфийский народ понимал, что это значит — быть одиноким среди кровожадных дикарей.

Рассказ Балинора подошел к концу, и трое товарищей свернули с высокой травы равнин на широкий тракт. Дорога вилась в сгущающихся сумерках, ведя к низкому плато, черной громадой высящемуся над горизонтом. Они были уже так близко от своей цели, что видели даже огни огромного города и движение людей по каменной эстакаде. Свет факелов ясно очерчивал проход в неприступной Внешней Стене; громадные ворота на смазанных петлях стояли раскрытыми, их охраняло множество солдат в темной одежде. Из проема ворот сочился свет, горящий в казармах, но не доносилось ни смеха, ни шуток, и Балинор счел это странным. Доносящиеся до них голоса были тихими, даже приглушенными, словно говорившие опасались, что их подслушивают. Высокий воин пристально вглядывался вперед, внезапно обеспокоенный чем-то неуловимым, но не мог заметить ничего необычного, кроме непривычной тишины. Тогда он выбросил эту мысль из головы.

Братья-эльфы без единого слова следовали за решительно шагающим Балинором, поднимаясь по ведущей на плато эстакаде. По дороге им встретилось несколько человек, и более наблюдательные из них, не скрывая изумления, оборачивались вслед принцу Каллахорна. Балинор не замечал их странные взгляды, торопясь добраться до города, но от братьев это не ускользнуло, и они обменялись предостерегающими взглядами. Что-то здесь было совсем не так. Несколько минут спустя, когда они поднялись на плато, Балинор тоже вдруг остановился в задумчивости. Он внимательно поглядел в сторону городских ворот, затем начал всматриваться в темные лица проходивших мимо людей, которые, узнав его, поспешно и молча исчезали в ночи. Какой-то миг все трое безмолвно стояли на месте, глядя, как спешат растаять в тени последние прохожие, желающие поскорее скрыться с их глаз.

— Что такое, Балинор? — спросил наконец Дарин.

— Я не уверен, — встревоженно ответил принц. — Посмотрите на эти эмблемы на форме стражников у ворот. Я не вижу на них прыгающего леопарда — эмблемы моего Граничного Легиона. Вместо нее они носят эмблему сокола, но я не узнаю ее. И люди — вы заметили их взгляды?

Эльфы одновременно кивнули, их зоркие раскосые глаза выражали нескрываемое волнение.

— Неважно, — коротко заявил воин. — Это пока что город моего отца, и это мои солдаты. Во дворце мы узнаем, что все это значит.

Он вновь направился к титаническим воротам во Внешней Стене; эльфы следовали за ним, отстав на шаг-другой. Приближаясь к четверым вооруженным стражникам, принц не пытался скрыть свое лицо, и их реакция оказалась такой же, как у изумленных прохожих. Они не попытались задержать принца и ни словом не обменялись с ним, но один из них поспешно покинул свой пост и торопливо скрылся за воротами Внешней Стены, на городских улицах. Балинор и эльфы прошли под тенью громадной арки, висящей над ними во мраке подобно чудовищной каменной деснице. Они миновали раскрытые ворота и бдительную стражу за ними, и их взглядам открылись низкие спартанские казармы, где размещался легендарный Граничный Легион. Здесь почти не горели огни, и казармы выглядели совершенно обезлюдевшими. Некоторые из расхаживавших здесь людей носили на туниках эмблему леопарда, но у них не было ни доспехов, ни оружия. Один из них рассеянно скользнул взглядом по троим путникам, когда они на миг задержались среди казарменных построек, затем потрясенно мотнул головой и начал громко звать товарищей. В одной из построек с треском распахнулась дверь, и из нее появился взлохмаченный воин— ветеран, озадаченно глядя на Балинора и его спутников. Он отдал короткий приказ, и солдаты неохотно вернулись к своим делам, а он поспешил навстречу только что прибывшим в город.