Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

— У меня нет времени на многие. Что за слухи?

— Похоже, это был очень большой человек…

— Это я знаю, — нетерпеливо перебил Джейсон. — Судя по его книгам, он был хорошо начитан, возможно, хорошо образован, даже его речь говорила об этом. Откуда он взялся и почему он работал на Шакала?

— Говорят, он кубинец и участвовал в революции Фиделя, и что он был глубоким мыслителем, а также учился на юридическом вместе с Кастро и был некогда отличным атлетом. Потом, конечно, как это бывает во всех революциях, с победой начались внутренние распри — по крайней мере так мне говорили мои старые друзья по баррикадам тревожных дней.

— Не понял. Растолкуй.

— Фидель ревновал к лидерам некоторых определенных отрядов, особенно к Че Гевара и к человеку, известному тебе как Санчес. В чем Кастро был больше самой жизни, эти двое были больше его самого, а Фидель не мог терпеть конкуренции. Че был отправлен на задание, стоившее ему жизни, а против Санчеса были выдвинуты надуманные обвинения в контрреволюции. До его казни оставался час, когда Карлос со своими людьми ворвался в тюрьму и похитил его.

— Похитил? Скорее, увел в одежде священника.

— Вполне допускаю это. Когда-то церковь со всеми своими средневековыми безумствами держала Кубу в руках.

— Ты говоришь это как будто с горечью.

— Я женщина, а Папа Римский — нет; он пережиток средневековья.

— Суд вынес приговор… Значит, Санчес объединил свои силы с Карлосом, два разочарованных марксиста в поисках своего собственного дела — или, быть может, своего собственного Голливуда.

— Я в этом деле слишком мелкая сошка, мсье, но, судя по твоим словам, эта фантазия принадлежит великолепному Карлосу; на долю Санчеса выпало горькое разочарование. Он задолжал Шакалу свою жизнь, так почему бы ее не отдать? Что еще ему оставалось?.. Пока не появился ты.

— Это все, что мне было нужно. Спасибо. Я просто хотел заполнить несколько пробелов.

— Пробелов?

— Некоторые сведения о событиях, которые я не знаю.

— Так что мы теперь будем делать, мсье Борн? Разве не это был ваш начальный вопрос?

— А что вы хотите делать, мадам Лавьер?

— Я знаю точно, что не хочу умирать. И я не мадам Лавьер в смысле семейных отношений. Связанные с этим ограничения всегда претили мне, а преимущества не были необходимы. Многие годы я была дорогой девушкой по вызову в Монте-Карло, Ницце и Кап-Феррате, пока красота не покинула меня. От того времени у меня остались друзья, временные любовники, которые заботились обо мне в память о былых временах. Большинство из них уже умерли, к сожалению.

— Кажется, ты говорила, что тебе очень хорошо платят за замену сестры.

— О, мне платили и отчасти все еще платят, поскольку я все еще ценна. Я вращаюсь в элитных кругах Парижа, где процветают сплетни, а это часто бывает полезно. У меня превосходная квартира на авеню Монтейн. Антиквариат, отличные картины, прислуга, банковский счет — все, что должно быть у женщины, бывшей некогда в моде, для кругов, в которых она все еще обитает. И деньги. Каждый месяц на мой счет переводится восемьдесят тысяч франков из Женевы — несколько больше, чем мне необходимо для оплаты счетов. Поскольку, видишь ли, именно я должна их оплачивать, никто больше не может этого сделать.

— Значит, у тебя есть деньги.

— Нет, мсье. У меня есть стиль жизни , а не деньги. Так хочет Шакал. Не считая своих стариков, всем остальным он платит только за то, что получает на условиях срочной службы. Если бы на десятый день каждого месяца из Женевы не приходили деньги, я была бы полностью разорена в течение тридцати дней. Но в том случае, если бы Карлос решил избавиться от меня, в деньгах не было бы необходимости. Со мной просто было бы все покончено — как сейчас. Если бы я вернулась сегодня утром в мою квартиру на Монтейне, я бы уже оттуда не вышла… как моя сестра не вышла из той церкви в Нейл-сюр-Сьен.

— Ты уверена в этом?

— Конечно. Та остановка, с велосипедом, была сделана с целью получения инструкций от одного из стариков. Приказания были конкретными, и их следовало исполнять немедленно. Одна моя знакомая должна была встретить меня через двадцать минут у пекарни в Сен-Жермейне, где мы должны были обменяться одеждой. После этого она должна была поехать дальше в Магдаленскую миссию, а я встретить курьера из Афин в номере отеля Тремоли.

— Магдаленская миссия?.. Ты хочешь сказать, что те женщины на велосипедах действительно были монашками?

— Соблюдающими обеты целомудрия и бедности, мсье. Я — часто навещаю их и превосхожу их по субординации, поскольку прибываю из монастыря в Сен-Мало.

— А женщина в пекарне. Она?..

— Она изредка срывается с катушек, но при этом отличный управляющий.

— Боже, — пробормотал Борн.

— Это слово часто слетает с их губ… Теперь ты понимаешь всю безнадежность моего положения?

— Не уверен.

— У меня есть повод усомниться, что ты действительно тот самый Хамелеон. Меня не было в пекарне. Встреча с греческим курьером не состоялась. Так куда же я делась?

— Ты задержалась. Сломалась велосипедная цепь; тебя задел один из тех грузовиков на улице Лекурб. Черт, тебя пытались изнасиловать. Какая разница? Ты задержалась.

— Давно ты меня вырубил?

Джейсон глянул на часы, которые теперь были хорошо видны в ярком утреннем свете.

— Думаю, чуть больше часа назад; может быть, полтора. Учитывая то, как ты была одета, таксист долго выруливал, пытаясь найти место, чтобы можно было донести тебя до скамьи, не привлекая лишнего внимания. Я ему хорошо заплатил за помощь.

— Полтора часа? — переспросила Лавьер с ударением.

— И?

— И почему же я не позвонила в пекарню или в отель Тремоли?

— Затруднения?.. Нет, слишком легко проверить, — добавил Борн, качая головой.

— Или? — Лавьер встретилась своими большими зелеными глазами с его. — Или , мсье?

— Бульвар Лефевр, — тихо, медленно ответил Джейсон. — Засада. После того как я обратил его засаду на меня против него самого, он обратил мою засаду против меня тремя часами позже. Тогда я изменил стратегию и взял тебя .

— Именно, — бывшая проститутка Монте-Карло кивнула. — И он не может знать в точности, что между нами произошло… а потому, я обречена на казнь. Пешкой жертвуют, на то она и пешка. Она ничего по сути не сможет рассказать властям; она никогда не видела Шакала; она может только повторять сплетни смиренных подданных.

— Ты его никогда не видела?

— Может, и видела, но я об этом не знаю. И снова, слухи носятся по Парижу. То ли этот, со смуглой латинской кожей, то ли тот, с черными глазами и темной бородкой; «Знаешь, на самом деле это Карлос», — сколько раз я это слышала! Но нет, никто еще не подошел ко мне и не сказал: «Это я, именно я делаю твою жизнь приятной, ты, стареющая элегантная проститутка». Я просто докладываю старикам, которые время от времени передают мне информацию, которую мне следует знать — как, например, этим вечером на бульваре Лефевр.

— Понятно, — Борн поднялся на ноги, потянулся и осмотрел свою пленницу на скамейке. — Я могу вывести тебя, — сказал он тихо. — Из Парижа, из Европы. Туда, где тебя не достанет Карлос. Ты хочешь этого?

— Так же сильно, как этого хотел Санчес, — ответила Лавьер с мольбой во взгляде. — Я с радостью продаю свою верность от него к тебе.

— Почему?

— Потому что он старый и серый, и не ровня тебе. Ты предлагаешь мне жизнь; он предлагает смерть.

— Разумное решение, — натянуто, но тепло улыбнулся Джейсон. — У тебя есть деньги? С собой, я имею в виду.

— Монашкам следует быть бедными, мсье, — ответила Доминик Лавьер, возвращая ему его улыбку. — Вообще-то, у меня есть несколько сотен франков. А что?

— Этого мало, — продолжил Борн, достав из кармана внушительный сверток французских банкнот. — Здесь три тысячи, — сказал он, передавая ей деньги. — Купи где-нибудь какую-нибудь одежду — уверен, ты знаешь, как это делается, — и сними комнату в… в «Морисе» на улице Риволи.

— Какое имя мне использовать?

— Какое тебе нравится?

— Как насчет Бриэль? Чудный приморский городок.

— Почему бы и нет?.. Дай мне десять минут, чтобы уйти отсюда, и потом уходи сама. Вечером я найду тебя в «Морисе».

— От всего моего сердца , Джейсон Борн!

— Давай забудем это имя.

Хамелеон направился из Булонского леса на ближайшую парковку такси. Через несколько минут один из таксистов с восторгом принял сотню франков за то, чтобы оставаться на месте в конце ряда из трех машин, в то время как его пассажир лег на заднее сиденье, ожидая его слов.

— Монашка выходит, мсье! — воскликнул водитель. — Она садится в первое такси!