Дочь Голубых гор - Морган Лливелин

Чтобы как-нибудь отвлечься, Эпона присоединилась к женщинам, устанавливавшим шатры. И на этот раз Кажак не возражал против ее участия в этой работе; он был слишком поглощен своими переживаниями, чтобы заметить это. Скиф разъезжал по кочевью, приветствуя его обитателей, пытаясь выяснить, скольких братьев шаманы успели восстановить против него.

Многие его избегали, но кое-кто приветствовал, как всегда, и даже приглашал к себе в шатер. Эти немногочисленные люди вселили в Кажака кое-какую надежду. Они тоже осуждали шаманов за наглый захват всего огромного княжеского богатства.

Владмир, коренастый скиф, которого сломанное и так и не зажившее бедро вынудило на постоянную жизнь в шатре, выразил общее мнение этих людей:

– Колексес всегда был суров, но справедлив, Кажак. Оказывал помощь всем нуждающимся. Шаманы никому не помогают. Только берут и требуют еще больше. И каждый день они придумывают новые правила и говорят, что эти правила обязательны для всех. Но люди не понимают их правил и нарушают по незнанию. Тогда шаманы их наказывают. Они забирают у нас все, вплоть до мелочей, но не удовлетворяются даже этим, требуют еще.

– Они захватили шатер Колексеса, – сказал Кажак. За то короткое время, что он провел в кочевье, его глаза, казалось, глубоко запали.

– Да, – подтвердил Владмир. – Они захватили и все золото.

Кажак был потрясен.

– Золото Колексеса? Богатство всего племени? Но золото – это кровь Табити; оно должно храниться у князя. Золото – символ его власти, нашего княжеского происхождения. Если золото в руках шаманов, кто даст нам его, если оно нам понадобится?

– Чтобы охранять золото, шаманы поставили стражников, – сказал Владмир. – Все они предупреждены: если кто-нибудь уснет на посту, он будет задушен, а затем с него сдерут кожу.

– Уже многие казнены, Кажак. Мы уже никогда не увидим этих братьев. Некоторым шаманы обещали награды, они польстились на это. Стоят на стороне шаманов. Шаманы сами подсчитывали количество скота, пригнанного каждой семьей. Если Цайгас и Миткеж считали, что скота мало, эти подкупленные люди убивали своих братьев. Все имущество убитых забирали шаманы, чтобы умилостивить демонов. Так, по крайней мере, они говорят.

– Почему вы не сопротивлялись? – спросил Кажак.

Владмир поднял руки ладонями кверху.

– Это делалось понемногу. С каждым, кто возвращался, прежде чем он успевал поговорить с братьями. Скоро страх охватил все кочевье. Его сразу же ощущали все возвращавшиеся. Этот страх – точно демон. Он бродит среди шатров, заставляя всех прятаться.

«Как серебристый волк», – подумал Кажак.

– Но кто-то же должен выступить против шаманов, громко призвать всех братьев объединиться против шаманов.

Владмир растянул губы, показывая почерневшие пеньки зубов. Протянув руку, он подсыпал в стоявшую рядом жаровню горсть конопляных семян, чтобы опьяняющим дымком рассеять мрачные мысли.

– Кто же? Ты, Кажак? Нет. Мало кто откликнется на твой призыв. Люди боятся за свои шкуры… Шаманы владеют теперь большим богатством, у них есть на что подкупать слабых людей. Такие люди не вспомнят, что Кажак – их брат. Они выслушают слова шаманов и пойдут по кочевью, настраивая всех против Кажака. Они скажут, что Кажак плохой сын, скажут, что он привез с собой в Море Травы демона, чтобы убить Колексеса и занять его место.

– Но ты-то этому не веришь?

– Нет. Но кое-кто верит.

– Жив ли еще Колексес? – спросил Кажак, опасаясь услышать отрицательный ответ.

– Мы думаем, да, но никто не видел. Все думают, что, когда он умрет, шаманы скажут, что он выбрал нового князя, но о своем выборе сообщил только им. Новый князь не будет сильным князем, это будет кто-нибудь, кем шаманы смогут управлять.

– Все братья знают, что Колексес много раз говорил, что назначает своим преемником Кажака. Ты же сам это слышал, Владмир.

– В страхе люди забывают обо всем, что слышали, – сказал Владмир. – Они не будут спорить с шаманами. Они привыкли исполнять повеления Колексеса, теперь будут выполнять повеления шаманов, не все ли равно, говорят они. Все лучше, чем умереть.

– Они не хотят быть свободными? – выпалил Кажак. Владмир недоуменно уставился на него.

– Свободными от чего, Кажак? Человек всегда вынужден кому-нибудь или чему-нибудь подчиняться.

Кажак, пошатываясь, вышел из шатра своего друга, боясь, что на него могут подействовать курения, которые подтачивают людскую волю, как бы лишают позвоночника.

Он вернулся к Эпоне.

– Шаманы не теряли времени даром, – сказал он. Она была потрясена его видом: казалось, за один этот день он состарился. – Они уже все знают о серебристом волке, обвиняют в его появлении Кажака. Восстанавливают братьев против Кажака. Даже Колексес…

– Иди ко мне, – мягко сказала Эпона, раскрывая объятия, как мать, желающая утешить уставшего ребенка.

Он потянулся к ней, но в последний миг откачнулся назад.

– Нет, нет. Кажак очень силен, он не нуждается в подбадривании, – заверил он, стараясь, чтобы его голос звучал искренне и уверенно. – Кажак не позволит шаманам и демонам одержать над ним верх. Он останется, будет говорить с братьями, постарается перетянуть их на свою сторону. Ты увидишь. Наблюдай внимательно, Эпона.

– Но если окажется, что шаманы слишком сильны? Ты будешь ждать, пока они тебя убьют?

Кажак сжал кулаки и ударил ими по бедрам.

– Нет, Кажак не хочет попадать в деревянный дом. Кажак – лихой наездник; если он видит, что битва проиграна, он скачет прочь. Главное – оставаться живым, чтобы начинать борьбу заново. Но эта битва не проиграна. Кажак останется и будет бороться.

– Зачем? Для чего тебе оставаться, если ты знаешь, что они замышляют погубить тебя?

– Среди моего народа отца почитают как святого, – хриплым голосом произнес Кажак. – Кажак допустил, чтобы шаманы разлучили сына с отцом. Это была большая ошибка. Кажак рассердился и уехал вместе с братьями, он не остался, чтобы защитить отца. Кажак опозорил отца. И Колексес теперь вправе отвернуться от меня. Кажак может вновь обрести свое имя, только если будет бороться за Колексеса, добиваться его прощения. Если будет спасать его от шаманов. – Его плечи поникли под тяжестью взваленного на них бремени, и, отвернувшись от Эпоны, он вышел в ночь, ища серого жеребца. Сегодня он будет спать вместе со своим любимцем.

«Как велико могущество духов, – печально подумала Эпона. – Они могут подарить полную корзину хлеба и фруктов, и они же могут сразить своим мечом самого сильного человека».

Проснувшись, она обнаружила, что меч угрожает ей самой. В ее шатре находились две незнакомые женщины, у входного отверстия стоял мужчина с ассирийским мечом в руке и закрытым бронзовым македонским шлемом на голове. Он, очевидно, был готов подавить сопротивление, если оно будет оказано.