Пепелище славы - Ярослав Денисенко

И вот они снова были одни. Даже без охраны за дверью: орки караулили по ночам, когда все пленники были в сборе, днем же явно предпочитали более веселые занятия, твердо уверенные, что слепой художник - а с ним и его верная возлюбленная - из запертой комнаты не денутся никуда.

- Знаешь, что я подумал, - сказал Алангор. - Мои глаза больше не видят. Но руки с каждым днем ощущают все больше тончайших деталей. Я мог бы попробовать себя в скульптуре. Что ты на это скажешь?

- Это замечательно, - Нириэль слабо улыбнулась. Алангор нащупал ее руку и притянул к себе.

- Я все еще могу творить прекрасное! Когда я понял это, то осознал, насколько глуп был, изводя себя, и тебя, и всех этими бесконечными стенаниями!

- Я всегда это знала! - улыбка эльфийки сделалась ярче, но все равно казалась вымученной.

Художник весело сверкнул зубами:

- Знала что? То, что я глуп?

- То, что ты можешь творить прекрасное… Глупый! - рассмеялась Нириэль в ответ.

Некоторое время они шутливо боролись, потом Алангор спросил:

- Интересно, если я попрошу инструменты и материал, урук-хаи позволят мне начать прямо сейчас?

- Не уверена насчет инструментов, - призналась Нириэль. - Вдруг они решат, что ты задумал подкоп или что-то в этом роде?

- Да, я как-то не учел. С тех пор, как я начал снова думать о творчестве, всякие глупые мелочи проходят мимо меня! Так не терпится взяться за резец… Может быть, ты все-таки попробуешь с ними поговорить? Я-то, похоже, везде, где мог, отношения испортил! Может быть, Ривендор, или даже Шенгар… Эй, ты меня слушаешь? Матерь Звезд, что случилось, Нириэль?!

С судорожным вздохом, напоминающим всхлип, эльфийка поднялась и сделала шаг вперед. Алангор не мог видеть ее лица, но за прошедший год он научился чувствовать настроение окружающих на расстоянии.

- Случилось, - тихо повторила она. - Что-то непоправимое. Или скоро случится. О, Светлый Творец, я это чувствую!

- Так что случилось, звезда моя?

- Я не знаю. Просто чувствую.

- Любимая, успокойся, прошу тебя. Если за один год произошло так много плохого, это не значит, что так будет продолжаться вечно! Скоро все наши беды останутся в прошлом.

Нириэль с нежностью посмотрела на Алангора. Одной мысли о том, что он все еще способен найти себя в творчестве, хватило, чтобы разом перевернуть для художника всю картину мира, превращая его из мрачного страдальца, обиженного на весь белый свет, в прежнего, восторженного и наивного взрослого ребенка, восхищенно ожидающего чудес, которые судьба, несомненно, заготовила за следующим поворотом. И, что самое удивительное, он их там, как правило, находил.

- Наверное, ты прав, - со вздохом сказала она.

Холодная, склизкая тварь по имени страх, засевшая где-то в горле, продолжала назойливо теребить ее своими тонкими ледяными лапками, дотягиваясь до сердца, живота, позвоночника, отбирая тепло у рук, ставших неожиданно тяжелыми и неловкими.

"Беда!" - в тон ударам пульса нашептывала тварь вкрадчивым шелестящим голоском.

- Шенгар, хватит глупить. Ты прекрасно знаешь, без тебя мне не обойтись.

- Значит, это глупо, братик? Да ты же без кого угодно обойдешься. Жизнь моя, мне и решать.

- Я знал, что ты упрямый придурок, но не до такого же! Сдохнуть из упрямства - это уже слишком!

- Все мы когда-нибудь сдохнем. Я тебе нужен? Отличный довод, мне нравится. Вот только я не вещь, чтобы мной так распоряжаться. Может быть, Ригги и готов добровольно пожертвовать собой. Я не готов, чтобы он сделал это.

- В героической смерти нет ничего почетного, - вмешался Ришнар. - Красивая сказка для того, чтобы дураки слетались на нее, как бабочки на фонарь. Пусть дураки в ней и участвуют! Умен тот, кто стоит в стороне и управляет этим балаганом. И остается в живых.

- Я когда-то лез в умники? Что-то не припомню.

- Брат, а как же порох? Кто сможет его получить, если тебя не станет? Вонючий дым, зеленое пламя - что будет со всем этим?

Шенгар усмехнулся:

- Если в нем наступит нужда, получит кто-нибудь другой. Тут особой смекалки не нужно, только упертость. Смешал то с этим, потом это с тем. Не получилось - попробовал снова. А упертых у нас полны Пустоши. Прости, братик, я действительно так не могу. Я же не утверждаю, что ХОЧУ сдохнуть! Но, похоже, выдать убийцу - действительно лучший выход. Может быть, я тебе и нужен… Но если кому-то другому прикажут принять смерть за то, что совершил я, то я не буду нужен самому себе.

- А если не п-прикажут? - неожиданно подал голос тот, чьих комментариев и вовсе не ждали.

Дарбак, новый вождь клана Леденящая Смерть, замолк, перепуганный собственной храбростью. Язык сделался деревянным, и отказывался повиноваться своему владельцу. С трудом Дарбаку удалось перебороть волнение и развить мысль дальше:

- Если кто-то со-со-очтет са-са-амопожертвование единственным способом сохранить честь?

- Что ты имеешь в виду? - удивился Шенгар. И тут он вдруг понял, что в составе их небольшой компании произошли изменения. Нет, быть того не может! Наверняка это ходячее "извините-простите-я виноват" сожрало что-то не то и спешно уползло в кусты, а вовсе не… Собственная речь показалась Шенгару далекой и звучащей откуда-то извне: - Куда делся Ривендор?!

Почти одновременно с этим вопросом донесся до ушей собравшихся звонкий эльфийский голос.

Ривендор стоял на вершине холма и ветер развевал его длинные золотые волосы. Эльфы, дагары, орки - все, кто присутствовал в небольшом временном лагере, разбитом посередине между позициями противников, специально для проведения переговоров, обернулись на этот зов и застыли в ожидании. Происходило что-то необычное, все это понимали.

- Слушайте меня внимательно! - разносились слова золотоволосого эльфа. - Ибо совершенное преступление тяготит душу, и я не в силах его больше скрывать! Урук-хаи уверены, что клан Черное Солнце повинен в гибели принца Белондара, но даже им неизвестна правда. Белондара убил я.

Рвануться к холму Шенгару не дали. С одной стороны его схватил брат, с другой подоспел заикающийся ценитель чести. С каждым из них по одиночке он, возможно, и смог бы справиться, но вдвоем Орог и Дарбак держали крепко. "Прекрати, дурак!" - хотел заорать Шенгар, но жесткая ладонь старого сотника накрыла ему рот.

- Поздно чего-то предпринимать, - сказал Орог. - Будет только хуже, если ты вмешаешься.

Шенгар свирепо рыкнул в ответ, но ему ничего не оставалось делать, как смириться и слушать продолжение речи Ривендора.

- От оскорбительных слов, произнесенных принцем, злость и гнев застили мне глаза. Я совершил этот ужасный поступок, а потом, испугавшись последствий, сбежал и захватил с собой тело убитого, которое сбросил в пропасть. Орки дали мне прибежище, не зная, что укрывают убийцу. И вот, из-за моей трусости, в убийстве принца обвиняют тех, кто предоставил мне кров. Между нашими народами вот-вот вспыхнет новая война. Я больше не могу спокойно наблюдать, как это происходит. Пусть признание и запоздало, но я искренне надеюсь, что оно поможет восстановить мир и справедливость. Тому, что я совершил, нет оправдания.