Сеятели смерти. Задание — Токио - Дональд Гамильтон

Я усмехнулся, глядя на своего британского коллегу невинными глазами.

— А ты по-прежнему будешь утверждать, будто позвонил мне только лишь с целью поздравить с женитьбой и предложить автомобиль, а, старина? — Он смутился и ничего не ответил. Я продолжал: — Ну, ладно, выкладывай, кто этот парень?

На что Лес достаточно твердо заявил:

— Ну если ты уверяешь, что находишься здесь не по делам службы, тогда я должен сказать, что не уполномочен вести…

— Конечно-конечно, — перебил я его. — Но это не так уж и важно. На него наверняка что-то есть в нашей картотеке. Мне надо только передать в Вашингтон по телефону его приметы, и если… Погоди-ка! — Я все еще размышлял над личностью имитатора. — Убери усики и нервическое подрагивание рук, прибавь короткие седые волосы, добавь фунтов двадцать — и кого же мы получим? Ты не помнишь такого умника по имени Бэзил?

— Бэзил мертв! — Лес кривил душой. Он просто произнес эти слова, чтобы услышать, как они звучат. Он всегда чуточку перебарщивал — для своего же блага. — Полтора года назад Бэзила казнили в Москве за то, что он предал дело партии.

— О да! Считается, что Бэзил поставил не на ту политическую лошадку. Считается, что его «вычистили», или «ликвидировали», или какой там еще эвфемизм они сейчас употребляют… Так было сказано в официальном сообщении — а ты вспомни, скольких людей, официально считающихся мертвецами, ты видел собственными глазами! Я никогда не вычеркиваю этих прытких хитрованов из своего списка до тех пор, пока собственноручно не предам их трупы земле. Потом я раз в два года их выкапываю, дабы удостовериться, что они не сбежали. Так говоришь, Бэзил мертв?

Лес вздохнул.

— Ну ладно! Судя по твоему описанию, это, вероятно, был Бэзил. Конечно, он замешан в этом деле. У тебя отличная память, дружище.

— Может, она у меня и отличная, но работает медленно. Я и не подозревал, что меня пригласили поучаствовать в маскараде, и странно, что я его сразу не узнал. Разумеется, я с ним никогда не встречался лично, но досье читал и перечитывал не раз. А что, если его так называемая измена и казнь— только прикрытие для какой-то хитроумной операции? Он все еще работает в старой фирме или и впрямь вляпался в печальную историю и, каким-то образом унеся ноги, нанялся в другую контору? — Я замолчал, но Лес не ответил. Я раздраженно поглядел на него. — Послушай, старина, ради всего святого, забудь на минуточку про секретные инструкции!

Он нехотя ответил:

— У нас есть основания предполагать, что Бэзил перешел в другую команду, но мы пока не знаем, кто его новый тренер. Ну все — я не намерен делиться с тобой информацией задарма и советую побыстрее очистить территорию, если не хочешь провести сутки в полицейском участке. Мне придется заняться официальным составлением протокола. Выходи черным ходом. Извини, что не смогу довезти тебя обратно в отель, но тут прямо через площадь станция метро.

— Отлично! — Я двинулся к двери, но, спохватившись, вернулся. — Между прочим, спасибо. Никогда еще пение «браунинга» не звучало столь восхитительно для моего слуха.

На его длинном лошадином лице появилось выражение крайнего смущения.

— Ты поосторожнее выходи из дома. Бэзил, возможно, все еще околачивается где-нибудь поблизости.

После единоборства с коварным двойником и таинственным азиатом поездка в лондонской подземке оказалась уныло мирной. Как и визит в тихую библиотеку, где я взял нужный том «Шотландских пэров», о которых мне говорил Бэзил, переодетый Уоллингом. Я нашел статью весьма информативной. Кроме того, с помощью библиотекаря я отыскал статью о клане Макрю и выяснил, что, как и сказал мне Бэзил-Уоллинг, их род увял или был уничтожен два века назад. Интересно, пожалел ли Бэзил о том, что был со мной так откровенен и выдал столько информации? Он, надо сказать, играл роль Уоллинга очень добросовестно. В конце концов, он же полагал, что мой визит к нему будет последним и что со всей полученной от него информацией я уже никуда не денусь.

В генеалогических опусах не было никаких указаний на то, что кто-то из клана Макрю когда-либо эмигрировал в Америку, где стал родоначальником новой ветви, фигурирующей под несколько измененной фамилией. "Впрочем, подобное отрицательное суждение очень трудно было сделать даже в принципе, а не то что за время пребывания в читальне. Тем не менее я надолго задержал доброго библиотекаря после окончания его рабочего дня.

Вернувшись в отель, я сразу окунулся в его атмосферу умиротворенного великолепия и едва не забыл, что каких-то несколько часов назад сражался за свою жизнь или, принимая во внимание шприц, свободу. Потом я заметил Вадю: она сидела в одиночестве в коктейль-холле, что-то попивая из стакана, — и отель сразу же показался мне менее мирным. Она сидела, изящно скрестив ноги, щедро демонстрируя окружающим нейлоновые чулки. Мне подумалось, что это приглашение, но я его мысленно отверг и направился к лестнице. Сзади меня окликнул вежливый мужской голос:

— Ваш ключ, сэр!

Я вернулся и взял у портье ключ от номера. Я рассеянно взглянул на тяжелый жетон на кольце, который служил напоминанием о том, что ключ необходимо сдавать перед уходом из отеля. В последний раз, когда я его видел — если, конечно, это был тот самый ключ, а в этом я был уверен, — он лежал на комоде у нас в номере рядом с сигаретами Уинни. Портье многозначительно прокашлялся.

— Мадам оставила вам записку, сэр, — сказал он. — Она просила передать, когда вы вернетесь.

Он протянул мне запечатанный конверт с гербом отеля. На нем была нацарапана моя фамилия — смешными каракулями. Определение почерка, разумеется, составляет часть профессиональной подготовки стоящего секретного агента, и я хорошо изучил почерк Уинни, прежде чем покинул Вашингтон.

— Мадам ушла? — спросил я встревоженно.

Я же не разрешил ей выходить. Она была опытным оперативным работником, а не легкомысленным ребенком. Уж если Уинни сказала, что останется в номере, она бы никуда не ушла, если, конечно, ее не вынудили к тому обстоятельства.

Портье ответил:

— Мадам выехала из отеля!

Судя по выражению его лица, в душе у него шла борьба между официальной учтивостью и простым человеческим любопытством. Во взаимоотношениях молодоженов всегда есть нечто такое, что возбуждает интерес даже у многое повидавших на своем веку гостиничных служащих.

— Что значит — выехала? — повысил я голос. — Вы хотите сказать, она взяла багаж и… — я осекся, точно мне в голову вдруг пришла удивительная догадка, не слишком далекая от реальности. — Она ушла одна?

— Нет, за ней заезжали дама и господин, сэр.

— Как они выглядели?

Портье замялся.

— Дама была… мм… азиатка.

Да в этом деле пруд пруди Фу Маньчу — в мужском и женском обличье! Либо же кто-то изо всех сил старается создать у меня такое впечатление. Но я еще не клюнул на это — пока нет, как не поверил в версию о московских неурядицах Бэзила, что бы там ни говорили об этом мои британские коллеги. Когда-то Бэзил работал в одной связке с Вадей, и как не стоит считать, будто коммунистов всего мира объединяет классовая солидарность, нельзя так же искренне верить, будто они все ненавидят друг друга только потому, что трубят об этом во всеуслышанье.

Я пробормотал слова благодарности портье и бросился вверх по лестнице, изображая взволнованного мужа. В данных обстоятельствах этот выход со сцены не требовал от меня исключительного актерского таланта. Я даже не оглянулся на симпатичную толстушку, попивающую мартини в холле с выражением полнейшего равнодушия на лице. Если она сидела и ждала меня, что казалось маловероятным, то могла подождать еще немного.

Глава седьмая

В номере я, конечно, никаких следов не обнаружил. То есть следов борьбы. Никаких улик — или, если они и были, я их не заметил, ибо не шибко силен в следственнорозыскных действиях. Я не нашел душераздирающей мольбы о помощи, начертанной губной помадой на зеркале в ванной. Да ее и не могло быть. Мы же имели дело не с дилетантами.

На этом-то и основывалась наша хитрость. По плану единственным дилетантом, участвующим в операции, была сама Уинни. Я слишком поздно понял, что напрасно просил ее оставаться в отеле безвылазно: здесь она была не в большей безопасности, чем где бы то ни было, учитывая ее роль в операции. Она же была всего лишь невинной юной женушкой, и ей был дан приказ таковой и оставаться, что бы ни случилось со мной или с ней, до той самой минуты, пока она не окажется в непосредственной близости от джентльмена по фамилии Макроу и не прикончит его — или ее не убьют. Последнюю возможность мы не обсуждали с должным вниманием, ибо предполагалось, что больше всего в данной ситуации рискую именно я. С другой стороны, мне было позволено нанести ответный удар. А у Уинни такой возможности не было.