Апокалипсис (СИ) - Котов Сергей

— Как мне вас называть? — вопросом ответил я, — у вас есть имя?

Старик потёр подбородок.

— Не такой простой вопрос, как может показаться на первый взгляд, — ответил он, — конечно, у меня есть индивидуальный идентификатор искусственного интеллекта, которые были приняты среди моих создателей. Но я существую слишком протяжённо, чтобы эта информация непрерывно находилась в обращении. Коллеги по совету Экспансии меня зовут Эльми, если произносить адаптированными для вашего языка звуками. Это такое летающее существо на одной из планет этой системы, откуда были родом мои создатели. Мы, знаешь ли, эстеты, — сказав это, старик чуть смутился и даже заметно покраснел, — но это простительная слабость.

Мне вдруг захотелось, чтобы этот морок развеялся. Старик. Эта комната. Вид за окном. Самое странное, что я не ощущал опасности; не чувствовал, что это ловушка. Мне просто всё больше и больше казалось, что я схожу с ума… куда больше, чем тогда, у Алисы.

Я встал с кресла, подошёл к старику и притронулся к его плечу. Я хотел ощутить, что он нематериален, что это голограмма, которую творят хитрые компьютеры. Но вместо этого почувствовал тепло чужого тела.

— Эй! — воскликнул Эльми (буду называть его так; в конце концов, не самое сложное имя), — ты чего?

— Ты… разве не голограмма?

— Обижаешь, — осклабился Эльми, — ты, наверно, решил, что я что-то вроде Алисы, да? Нет, Гриша. Я, скажем так, гораздо масштабнее. И вполне в состоянии синтезировать себе нужное тело. И комфортную обстановку для своего гостя.

Я молча вернулся на своё кресло. Конечно, я заметил, что он назвал меня по имени, хотя я не представлялся. Но задавать вопрос на этот счёт не стал. В этом не было никакого смысла.

— Что ж, — сказал Эльми, — начнем, пожалуй.

С этими словами часть стены в помещении превратилась в объемный экран. В самом центре его горела небольшая синяя точка.

— Большинство людей, Гриша, думают, что человек способен вообразить только три линейных измерения пространства, — проговорил Эльми, — и это легко объяснить. Перед тобой точка. Одномерный континуум. Чтобы он стал двухмерным, нужно поставить бесконечное число точек в ряд, добавив координату. Вот так, — точка на экране вытянулась и превратилась в сияющую линию, уходящую в бесконечность, — не сложно, правда? Что теперь сделать, чтобы линия превратилась в плоскость?

— Добавить ещё одну координату, — ответил я, — и растянуть по ней множество линий.

— Верно, — улыбнулся Эльми, — с кубом, я думаю, принцип будет понятен, да?

Плоскость на экране превратилась в синий светящийся куб.

— А вот дальше вроде как затык. Верно, Гриша?

Я не ответил.

— Но есть одна хитрость, которая позволит обойти ограничение, прописанное в информационной матрице существ, считающих, что они живут в трёхмерном пространстве, — сказал Эльми, — точнее, пространстве-времени. И это ключевой момент, Гриша.

Старик замолчал, явно ожидая реакции с моей стороны. Но её не последовало.

— Ты ведь знаком с гипотезами о множественности миров, верно? — спросил он, вздохнув, — кажется, к этому приходят все, или почти все миры, когда открывают для себя фундаментальные основы. То, что вы называете квантовой механикой.

— Допустим, — сдержанно ответил я.

— Это визуализировать в голове не так сложно, как четырёхмерный куб, верно? — усмехнулся Эльми, — просто бесконечно ветвящееся дерево. И промежутки между ветвями настолько малы, что их, в общем-то, нет. Точнее, они, конечно, есть — но равны самой фундаментальной единице, — он сделал паузу, как бы подчёркивая важность того, что будет сказано: — Каждый мир отличается от следующего ровно на одну единицу информации. Во время нашего разговора мы, как ты понимаешь, наплодили несчётное число других вселенных, где сидим мы с тобой и беседуем. Но каждый раз те беседы чуть отличаются от нашей. На один звук. На один жест. Впрочем, ты ведь достаточно умный парень, и понимаешь, о чём я говорю. Вы ведь уже вплотную подошли к созданию квантовых вычислительных устройств, верно? Биологическая форма которого интегрирована в твой мозг, кстати. Ты ведь знаешь об этом?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я молча кивнул, продолжая бесстрастно глядеть на старика. На экране в это время светящийся куб уменьшился. Из его граней появились «ветви», на которых «росли» другие маленькие «кубики», проникая один в другой. Эта визуализация мало походила на дерево. Скорее, на какой-то абстрактный узор.

Но я не очень обращал внимание на происходящее на экране, фиксируя его только краем глаза. Думаю, я всё ещё ждал подвоха; какой-то ловушки, которая раскроется в любой момент.

— В этом мы похожи, кстати, — Эльми усмехнулся, — только я полностью живу в четырёхмерном мире. Осознаю себя на всех уровнях. А ты — совсем нет. Только пользуешься частично теми благами, которые даёт такое существование. Скорость вычислений. Это ведь естественно, что квантовый компьютер способен за секунды решить задачу, на которую у обычного, трёхмерного, уходит тысячи и миллионы лет? Потому что вычисления проводятся сразу во всех возможных мирах. Понимаешь?

— И… как это должно объяснить то, что здесь происходит? Кто вы? Зачем следите за Землёй и за мной?

— Терпение, молодой человек, — вздохнул Эльми, — мы только приблизились к самому важному. Ты ведь уже понял, что эта станция — трансмировая. Она, как и я, существует сразу во всех возможных вселенных. Мы переместились немного вниз, чтобы нам было комфортнее общаться.

— Стоп! — до меня неожиданно дошла одна важная вещь, — ты уже несколько раз говорил «выше» и «ниже», когда рассказывал о мирах. Но разве эти понятия имеют смысл, если вселенных несчётное количество?

— Умница, Гриша! — старик назидательно поднял вверх указательный палец, — возможно, ты не зря родился с такой необычной конфигурацией мозга. Соображаешь быстро.

На экране снова было движение. «Дерево» вдруг начало как бы отдаляться. Крона перестала ветвиться, и в конце концов оно стало похоже на веретено, довольно толстое в центре, и истончившееся до тонкой нити по краям.

— То, что ты видишь на экране — это довольно точная модель четырёхмерной вселенной, в которой мы живём, — пояснил Эльми, — и ты, думаю, обратил внимание, что, согласно модели, вселенная эта невероятно велика. Но не безгранична. Верх и низ тут, конечно, условные. А толщина модели отражает число реализованных трехмерных континуумов на каждом из уровней. В центре их довольно много. Если бы ты оказался там, то решил, что попал в один из фантастических фильмов, популярных у вас. Там множество населённых планет в каждом пласте реальности. Несчётное число разумных рас, которые развиваются, создают союзы, изучают мир, создают новые вселенные… ты ведь понимаешь, от чего зависит число возможных вариантов планов бытия, да? Я это уже упоминал.

— Единица информации, — кивнул я, — чем сложнее устройство мироздания — тем больше вариантов оно даёт на единицу времени.

— Совершенно верно, — Эльми просиял, — и ты, конечно, уже понимаешь, что эта модель является открытой. То есть, наша четырёхмерная мультивселенная не должна выглядеть так, как выглядит. Наоборот, из исходно ограниченного начала… — изображение изменилось; острые концы «веретена» стали утолщаться, пока не стали больше его центра, и, в конце концов, вылезли за пределы экрана, — …она должна уходить в бесконечность по обеим векторам временного потока. Бесконечно расти. И самая большая загадка нашего мира, Гриша — это вопрос, почему этого не происходит. В реальности все несчётные миры центра вырождаются по мере приближения к полюсам вероятностей. Сначала исчезает разумная жизнь. Потом любая жизнь. Потом сложные элементы. Потом фундаментальные взаимодействия, — на экране снова возникло «веретено», — до тех пор, пока четырёхмерный континуум не схлопывается в трёхмерный, потому что исчезает понятие времени из-за того, что исчезает причинность. Потом трёхмерный мир схлопывается в плоскость. И в линию. И, в конце концов, в точку.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Эльми замолчал, выдерживая паузу. Кем бы он ни был, но из него наверняка получился бы хороший учитель. Он объяснял мне вещи, которые наверняка потребовали бы целых томов разных формул и витиеватых формулировок, если бы о них задумались на Земле.