Славянский шкаф, или Малахитовые часы - Владимировна

— Все есть, но не сейчас.

— У тебя есть здесь люди? Мне одной твой дворец не убрать, вот уж действительно устану!

— Ивина, у тебя будет няня с высшим педагогическим образованием, она уже в дороге. Здесь и сейчас есть: повар, и горничная. Для прогулок с ребенком существует дорога вокруг озера, расположенная в тени деревьев. Для любви есть я. Что еще тебе нужно?

— Свободу!

— Это и есть свобода в твоей ситуации! Поживи здесь немного, а сейчас идем, я покажу комнату для малыша, нашего малыша! Ты не представляешь, какого труда мне стоило смотреть на то, как ты попала в лапы своего Красса! Я уверен, твой Красс побежал к Леночке. Надеюсь, ты ее знаешь? Кстати, что у Инессы Евгеньевны было с этим Алексашкой? Я позвонил в твою квартиру, дверь открыл Алексашка, и я от неожиданности получил в челюсть.

— В моей квартире тогда жила Инесса Евгеньевна, а Алексашка ее мужчина, — в мозгу Ивины промелькнуло виденье с нависшим над ней голым Самсоном, а потом дикие звонки по всем телефонам.

— Хорошо, что не наоборот. Стало быть, я второй в твоей судьбе, и первый отец ребенка.

— Откуда у тебя такой дворец?

— Без вопросов на эту тему, музей тебе покажут без меня, а я сейчас уеду. К тебе подойдут, помогут. Пока! — воскликнул Самсон, и поцеловал Ивину, потом стремительно пошел к воротам, а они услужливо открылись и закрылись.

Ивина остановилась у фонтана с коляской в руках, к ней подошла улыбчивая женщина в платье с белым воротником. Ивина изучала новые владения, катала коляску по всему дачному участку, сидела на скамейке у озера с лебедями, кормила ребенка грудным молоком два раза в день. Ей помогали местные люди Самсона. Странные вещи начинали твориться вечером. То, что первый раз в любви казалось случайностью, становилась закономерностью. Самсон целый день отсутствовал, появлялся вечером, ел у себя в комнате, ему привозили еду из местной столовой, он мылся, и шел к Ивине в спальню.

Любовь между Ивиной и Самсоном носила молочный характер. Он ее любил, но начинал любовные игры с ее груди, полной молока от пропущенного кормления, которое вместо нее осуществляла няня, вводя искусственное молоко в питание ребенка. Молоко из груди высасывал Самсон до основания, так, что оно с трудом прибывало к утру для ребенка. Ивине не давали много работать, ее заставляли спать днем для сохранения молока, ей давали витамины, пищу, соки, чай со сливками, — одним словом она должна была вырабатывать молоко для ребенка и… его временного отца. От этого можно было бы сойти с ума, но женщине давали успокоительные средства с пищей, поэтому она была спокойной и воспринимала действия Самсона относительно спокойно. Любила она его настолько страстно, насколько это было возможно под успокоительными средствами. Он был доволен.

Гардероб Ивины пополнялся без ее участия. Она открывала шкаф и брала то, что нужно по погоде. Она не знала, откуда появились вещи, ей вообще трудно было думать, она просто жила и выполняла обязанности, которые предписывались в этом дачном замке. Грудь Ивины в предлагаемой одежде всегда слегка выступала из одежды, и светилась на солнце. Если становилось прохладно, ей приносили теплые вещи и тщательно укутывали грудь от дождя, от ветра, от холода. За кормящей женщиной следили, ее берегли для ночи с господином Самсоном. Ее грудь работала, как мини завод по производству молока. Он мял груди в своих руках, он оттягивал соски, он пил ее молоко…

Однажды Ивина отказалась от предложенной пищи, ее мутило, тошнило. Несколько таких дней и молоко перестало прибывать. Мозг, очищенный от снотворных, задумался над происходящими событиями, Ивина поняла, что у нее вновь будет ребенок, но теперь уж точно от Самсона. Вечером пришел Самсон, но молока в груди не было, оно перегорело, и ребенок два дня не брал грудь. Любовь без молока не получилось. На следующий день Ивину вместе с ребенком отвезли к Крассу…

Красс довольно спокойно отнесся к возвращению Ивины домой и просто пошел с ребенком гулять, а ей пришлось на пару дней лечь в больницу…

Инесса Евгеньевна купила себе новую квартиру, но о ней даже Алексашке ничего не сказала. Последнее время она боялась всего и всех, так на всякий случай.

Глава 4

Алексашка, приодевшись, посмотрев на себя в большое зеркало в магазине, решил приударить за Ивиной. Он хорошо знал, где она гуляет с коляской, и просто хотел ее дождаться, когда она выйдет гулять с ребенком, а там, будь, что будет! Вместо Ивины в подъезд вошла Леночка, вскоре она вышла с Крассом и они, спокойно держась за руки, как влюбленные прошли недалеко от Алексашки, который успел прикрыть лицо газетой, а одежда на нем была для них незнакомой. Алексашка решил заглянуть тогда к Инессе Евгеньевне, но в ее квартире оказался Родька, на вопрос, где хозяйка, новый хозяин ответил, что она переехала, а на вопрос, где Ивина с ребенком, даже он не знал ответ. В большой соседней квартире дверь никто не открывал, там никого не было.

Алексашка вернулся к соседу, ухватил свою большую голову руками, и зычно закричал в пространство:

— Где Ивина?!

— Алексашка, чего кричишь? Она уехала на открытие музея, — вспомнил Родька, — потом к ним приехали мужики и увезли к ней ребенка, мне слышно было сквозь дверь.

— А Инесса Евгеньевна знает?

— Мне неизвестно, кто, что из них знает. Я не знаю, где она живет теперь.

Мобильный телефон запищал кнопочками в руках Алексашки:

— Инесса Евгеньевна, где ты? Где Ивина с ребенком? Я сижу у Родьки. Она точно не в музее, а Красс спокойно с Леной ходит.

— Почти поняла. Где я — не скажу. Я не хочу тебе свою квартиру показывать, во избежание наезда твоих детей. Где Ивина? О, это тайна господина Самсона, знаешь такого? Он старый знакомый Ивины, так, что дальше сам соображай, тема сия для меня неприятная, да и тебе ко мне ехать нет необходимости.

Алексашка сжал в руке мобильный телефон, он хрустнул, впиваясь осколками пластмассы в руку. Родька побежал за йодом, а Алексашка с ревом вылетел из квартиры, бросив на пол окровавленные осколки телефона. Он бежал широкими шагами домой, вытаскивая куски пластмассы из ладони. Дома он промыл раны, выпил таблетки, что под руку попались, и лег спать. Инна продолжала войну с матерью, теперь они с подругами ходили друг к другу ночевать, чем вводила мать в иступленный гнев, с ревом и криками, с взаимными упреками. Лизавета перестала ей совсем давать деньги и покупать вещи. Кто кого. Паша, напротив, успокоился, и если была возможность, ходил в компьютерный салон. Алексашка, как-то проснувшись, решил купить Паше компьютер, а Инне дать деньги на сапоги и шубку. На том все временно затихли. Инна перешла на новый уровень раздражения собственной матери. Она ей ныла про купальники, искала полотенце, такое, чтобы не очень детское было, и уходила на пляж. Мать ждала дочь, ждала, та приходила не раньше девяти вечера.