Невинная для Лютого. Искупление - Коротаева Ольга

Когда дверь в ванную приоткрылась, я зарычал:

– Пожалуйста, иди спать, – поднялся и повернулся к девушке спиной, чтобы не смотреть в глаза, стал сдирать одежду. Ткань трещала под пальцами, пуговицы неприятно цеплялись за бинты, душу по-настоящему выворачивало наизнанку, будто кто-то резал невидимой бритвой.

– Я лишь помогу, – тихий, будто шелест, голос и ласковые осторожные прикосновения к спине показались трепетом крыльев мотылька. – Ты… – Лина запнулась и хрипло, с трудом, выговорила: – Ты красивый.

Ладони её коснулись лопаток, тонкие пальчики пробежались лёгкими прикосновениями по пояснице, скользнули ниже. Я будто шагнул в пропасть и оказался в ледяной ванне. Покрылся мурашками, едва сдержал себя, чтобы не закричать.

Мне разрывало сомнениями. Хотелось, чтобы Лина продолжала, чтобы зашла дальше дозволенного, но я повернулся и, собрав ее ладони в свои, отодвинул от себя.

– Ангел, иди. Не нужно обманывать меня и себя. Мы ничего не поменяем, не сможем. Наши отношения – это морок. Дым, который нельзя взять в ладони.

– И что? – с вызовом спросила она и сузила глаза. – Ты мой муж. Не Насти. Хочешь снова идти сидеть у ее двери? Хорошо, хоть всю ночь там торчи. Но сначала…

Она приподнялась и прикоснулась мягкими губами к моим, скользнула острым язычком между ними, обожгла кожу дыханием.

Ревнует?

Я оторвал ее от себя, заглянул в распахнутые глаза, облизал свои губы, чтобы запомнить вкус. Какао и чуточку соли. Наверное от слез. Или крови. Она так искусала свои нежные губы за этот день. Волновалась за меня?

– Настя едва не умерла, – объяснил я, сдерживаясь, стараясь не шевелиться и не вдыхать аромат ее волос. – И ты бы умерла, Ли-и-на, стоило открыть дверь по тому адресу, что дал этот сучонок. Ты не послушалась, ввязалась в это, не доверилась мне. Разве так относятся к мужу? Я, кто угодно – урод, насильник, слабак, но точно не муж. И, похоже, для некоторых уже и не отец. Не ври, Ангел, ты не умеешь врать. Ты дергаешься, стоит мне потянуться, сжимаешься, когда я хочу тебя поцеловать, отворачиваешься и прячешь глаза. Зачем сейчас этот цирк? У-хо-ди.

– Дёргаюсь? – Она зло сверкнула глазами. – Примерно так?!

И неожиданно положила мне ладонь на ширинку.

Я сжал зубы. Безумие. Чего она хочет? Чтобы я на коленках ползал? Меня скоро в импотенты можно будет записать, потому что яйца гудят бесконечно, прорезая пах острой болью, стоит подумать о жене и вспомнить о том, что я сделал.

– Уходи, – скрипнул зубами. – Я не смею тебя желать, потому что для тебя это через силу. Или скажешь, что не так?! – я обнаглел, дернул руку вперед и сжал налитую грудь жены. Пусть испугается, сбежит, даст пощечину. Так будет лучше. Ну же!

У Лины щёки вспыхнули, рот приоткрылся. Казалось, миг, и она выскочит из ванной, исчезнет, не оглядываясь. Но она лишь прошипела в ярости:

– Ах так?! – И сунула руку мне в брюки. – А как тебе такой «цирк» с конями?

Ладошка её обхватила член и несильно сжала его, глаза засверкали ледяной злостью, губы растянулись в белозубой улыбке. Да она смеется надо мной!

Глава 14. Лютый

Зарычал снова. Сильнее. Отчаянней. Сжал ее руку, чтобы заставить остановиться, но в крови уже вспыхнула страсть – я летел со скоростью света в пекло своих желаний.

– Что ты творишь, Ангел? – прошептал и сам не заметил, как мы оказались у стены. Прижал жену плечами к кафелю, наклонился, чтобы смотреть глаза в глаза. Мы уничтожали друг друга. Не нужны ножи и колья, нам хватало взглядов, чтобы было невыносимо больно. – Не делай так… Ты крутишь мной, как хочешь. Понимаешь, что я испытываю вину, что жру себя изнутри каждый день. Ты все понимаешь! И ты все помнишь! Ты меня к себе привязываешь, а потом швыряешь о бетон. Да, все правильно – маленькая месть за глубокую рану, но я больше не могу так – хочу тебя любить и не смею. Хочу, чтобы ты любила, но не стану этого требовать. Никогда! – Встряхнул ее плечи, вытащил руку из брюк, челюсть свело от желания впиться в мягкие приоткрытые губы, но я сдержался. Снова. В пах словно кинжал вставили и провернули, потому следующие слова сказал хрипло: – Я не поменяю свое решение о разводе, как бы ты ни была мне дорога. Хочу дать тебе свободу, а себе чуть-чуть воздуха. Я рядом с тобой подыхаю. Лопаюсь. Разрываюсь на куски. А ты ревнуешь к Насте? Что за бред?! Ты просто манипулируешь. Как и твой отец своими клиентами, своими подчиненными. Ты же Кирсанова, леди-босс, все можешь сама, интересы и мнение других не в счет. Даже перевести деньги бандиту, рискуя нерожденным ребенком – проще простого для тебя! Я не позволю делать из себя игрушку, но и такого больше не допущу – ты будешь в безопасности, даже если мне придется тебя украсть. А сейчас иди вон, Ангелина.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Это было жалко. Звучало тоскливо, будто я умолял ее остаться. Пиздец! О, докатился. Разрывался на части, мне хотелось, чтобы она ушла или шваркнула кулаком в нос. Может, это помогло бы мне прийти в себя. Адреналин отравил кровь, и кроме биения сердца я ничего не слышал.

– Уходи, пожалуйста… – я опустил голову и договорил, содрогаясь всем телом: – Хочу за все ответить, Лина. Хочу, чтобы твоя боль прошла, хотя бы с осознанием, что насильник сидит в тюрьме.

Она поджала губы. Не ответила, не ударила… и не ушла. Глядя в глаза – пронзительно, уничтожающе, медленно опустилась. Ладони её, словно выжигая на теле отметины, будто угли, заскользили по торсу, животу, бёдрам. Тонкие пальчики скользнули за пояс, оттягивая брюки.

Глядя снизу вверх, но будто повергая в бездонную пропасть, Лина тихо со злостью процедила:

– Ревную? И не мечтай! Что ты о себе возомнил? Я лишь спросила, почему ты сидишь у её двери, как верный пёс. Ты! Волк, а не жалкая шавка. Я не таким тебя знаю, Лютый! Лишь я имею право приручать тебя, слышишь?! Кирсанова, говоришь? Бизнес-леди? Так вот тебе аванс, Береговой. И попробуй отказаться от нашей сделки.

Зажмурившись, она обхватила меня губами. Нежно провела языком по головке, пробежалась лёгкими прикосновениями пальцев по стволу, обрисовывая выступающие венки… И оторвалась, когда я готов был погрузиться в пучину удовольствия без остатка. Голос её прозвучал слегка хрипло:

– Так что ответишь, Лютый? Признаешь меня своей хозяйкой? Скажи, и получишь всё, что попросишь. Но не смей смотреть на других. – Она продолжала ласкать нежной рукой, а я ошарашено дышал и искал опору, чтобы не рухнуть и не потащить ее за собой. – Лишь знай, что если ты мой, то полностью, с болью и ненавистью! Я никогда не прощу тебя, слышишь? Буду мстить, сколько дышу. Оттолкнёшь? Не стану тебя останавливать. Но если отпустишь меня, ты никогда не увидишь ни сына, ни дочь. Я заберу у тебя всё, раз ты забираешь у меня себя. Выбирай, зверь.

– Зачем я тебе? Издева… – не смог договорить – меня пробило током. От сильных пальцев, что окольцевали и стиснули до сладкой боли, я сломался-взорвался. Унизительно излился в ее руки. Пронзив позвоночник стрелой горьковатого наслаждения, лопнула пружина терпения и воздержания. Съехав от бессилия на одно колено, я прохрипел: – Лучше бы ты меня ударила. Я ведь никогда не смогу насытиться тобой, понимаешь? Ты покупаешь игрушку с вечным заводом, ревнивый Ангел.

Она поднялась и, вымыв руки, осторожно вытерла пальцы мягким полотенцем. Но глядела на меня так, будто точно ударила бы, будь в её руках хоть что-то режущее. Щёки раскраснелись, глаза влажно заблестели, а голос подрагивал, и так хотелось верить, что от возбуждения.

– Бой ещё не окончен, Береговой. Вспомни, что ты – боец. Я не верю, что ты покинешь ринг до гонга, поэтому не смей угрожать мне разводом. – Она покраснела ещё сильнее, но продолжила с вызовом: – Я вижу, что прикасаясь ко мне, ты страдаешь. Наслаждение приносит тебе боль. Ею ты расплатишься за мою. Как тебе такая сделка?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Глава 15. Ангел

О, небо! Что на меня нашло? В меня будто кто-то вселился. Я делала и говорила такое, что от одного воспоминания тело содрогается в ознобе. Но я так разозлилась, что едва осознавала, что происходит. Ненависть к Лютому нарастала с каждый днём, хотя ещё недавно я искренне верила, что смогу простить мужа.