Сценарий «Шербет» - Виталий Сертаков

Клементина зевает и залпом опорожняет бокал коньяка. Януш щиплет себя за бровь. Что-то очень близко, что-то почти надвинулось и дышит в затылок. Надо только встряхнуться, не дать себя одолеть дремоте…

«Салоники», сетевые игры, мальчишки, кабинки…

— Постой-ка! — Клементина спохватывается первая, лишний раз показывая себя во всем заслуженном блеске. — Ты сказал, что девчонка меньше двух недель находилась… как это назвать?

— Внутри сценария.

— Но мы проверили зал на месяц назад. Это новая игра, места в кабинках бронируют за три недели… Кстати, Полонский, ты не прав, среди девчонок тоже есть геймеры, хотя и в меньшем числе… Но мы проверили эту Харвик. Она ни разу до того не вступала в команды, не брала призы и не выигрывала чемпионаты. Но игровое время было заказано семнадцать дней назад.

— Это невозможно. — Полонский пытается сосредоточиться. — То есть я хочу сказать, что семнадцать дней назад… — Он разворачивает скрин, сверяет даты и видит, что все сходится. — Черт подери, Клео! Семнадцать дней назад Милена Харвик подписала контракт, но еще не сменила личность… Спустя сутки она стала другим человеком. Она не могла прийти сюда играть. Она даже не могла самой себе оставить записку с указанием куда-то прийти. Насколько мне известно, на время реализации ее сценария изменили все. Служебная квартира, другая машина, документы… Что тут происходит, Клео?..

— Это тебя надо спросить, что происходит в вашей долбаной шарашке! — Клементина показывает бармену пустую рюмку.

— Я не о том… Я хочу спросить — ты можешь выяснить подробнее насчет этой фирмы, «Салоники»?

— Януш… — Госпожа подполковник накрывает его руку своей ладонью. — Януш, я бы грызла асфальт, а не пила бы тут с тобой, если бы мне только что не наплевали в душу. А мне наплевали. Предумышленное убийство с особой жестокостью, с использованием нелицензионного оружия… Если бы я сама не выехала, утром в Управе выклевали бы все мозги. Вот и выехала, как дура… — Клео небрежно опрокидывает еще рюмку. — Что ты на меня уставился? Скинь мне свои вопросы в письменном виде и позвони завтра вечерком, станет яснее… Капитан, у тебя «вызов» моргает уже невесть сколько…

— Да, я слушаю, — говорит Полонский, тоскливо провожая широкоплечую фигуру «комиссарши».

— Это я тебя слушаю, — бодро отвечает Гирин, — Мы только что из бани выпали, сам понимаешь… Стоило раз в жизни расслабиться, и вот те раз! Давай — лаконично, четко и по сути!

— Георгий Карлович, вы надо мной, наверное, смеетесь?

Круглое распаренное лицо Гирина едва заметно передергивается. Становится очевидным, что сам факт убийства сотрудницы шеф уже «переварил».

И к возможный упрекам в недальновидности со стороны дознавателя тоже подготовился. Его толстую шкуру упреками пробить нереально. Но Гирин ждет еще какого-то подвоха, ждет вскрытия второго дна.

— Георгий Карлович, вы знали, что Харвик являлась федеральным агентом под прикрытием?

— Что-о?!

Гирин довольно быстро берет себя в руки. Он не просто растерян, он абсолютно выбит из колеи. Видимо, в голове уже прокручивает утреннее рандеву на совете директоров. Федеральный агент на штатной должности и без согласования с Серым домом — это не шутки. Агент, внедренный Серым домом в самую сердцевину ноу-хау. И, ко всему прочему, теперь этот агент мертв.

— Георгий Карлович, я бы тоже ничего не знал. Просто посчастливилось встретить знакомых…

— Для того, дружок, тебя и посылали. Где она прятала «синий флажок»?

— Ребята из Управления пользуются новым опознавательным контуром британского производства. Он имеет функции взлома внешних кодов, каких нет в нашем отделе кадров. Только поэтому удалось разглядеть метку. Теперь тут орудуют федералы, и я ничего не могу сделать…

— Твои приятели уверены, что девушка не угодила случайно в уголовную разборку?

— И случайно залезла в кабину, откуда не должно быть выхода во внешнюю сеть, — желчно заметил дознаватель. — Впрочем, сегодня ночь сплошных случайностей. Вы в курсе, что тридцать процентов фирмы «Салоники», где произошло убийство, принадлежат нашему уважаемому Костадису?

Гирин был известным лицедеем, но так искренне изобразить удивление он бы не сумел.

— Дружочек, уходи оттуда. Утром — прямиком ко мне.

— Я боюсь за него, Георгий Карлович.

— За кого «него »?!

— За Костадиса. Принты перформера мы уже потеряли… — Януш сознательно произнес «мы», а не «вы». — Если кто-то стремится уничтожить записи сценария, то будет логичным предположить, что Костадис также не доживет до рассвета…

— Погоди секунду…— Лысина Гирина загородила весь экран, затем сползла куда-то вбок. — С Костадисом все в порядке. Он удаляется от города со скоростью… Ого! Более полутора тысяч километров в час…

Януш мысленно поставил галочку, отмечая, с какой непринужденностью председатель вошел в милицейскую поисковую систему.

— Иными словами, он в самолете!

—Да… Наш контуженный смылся, не закончив процедур в больнице… Судя по всему, через пару часов он выйдет где-нибудь в Иране и избавится там от маячка…

— Георгий Карлович, теперь войти в сценарий невозможно. С тем же успехом Костадис сотрет в Иране принт на сетчатке. Если уже не стер. Этот хитрец с самого начала дурил мне голову! Он знал, что кто-то лазил к нему в компьютер, но ни слова не сказал. Нас переиграли…

— Не все потеряно, — неожиданно широко и развязно ухмыльнулся Гирин. Но ни толики доброжелательности в его ухмылке не было. — Это они думают, что самые ловкие. У нас есть кое-что в заначке…

Дознавателю показалось, что он ослышался.

— Вы хотите сказать, что мы нарушаем условия соглашения? Мы врем заказчикам насчет конфиденциальности, а сами ведем запись?!

Гирин делано поморщился:

— Мы же не можем позволить себя переиграть, верно, дружок?

5. ЛЮДИ И СКРИНЫ

Ксана не ушла. Дождалась меня. Иногда она просто прелесть. Наверное, ее сонное присутствие помогло мне навести порядок в мыслях. Благодаря ее сопению в районе ключицы я встал почти готовым к борьбе. И внешне спокойным переступил порог кабинета.

— Мы были в бане, на даче у Сибиренко, ты же понимаешь… — Председатель совета впервые говорит со мной тоном, похожим на извинение. — Видишь ли, дружок, если что-то происходит с актером, задействованным в реализации сценариев группы «Шербет», об этом мне докладывают незамедлительно. Мне и Сибиренко.

Шеф сегодня необычайно разговорчив. Дважды упомянул имя президента компании, это начинает походить на бестактность. Сейчас он ждет, чтобы я вник в смысл последней фразы. Сибиренко — это очень большая величина. И дело не только в деньгах и статусе главы корпорации. Пока Гирин пьет с шефом пиво в сауне, за его судьбу можно не волноваться. Президент не приглашает в баню всех подряд. Он пьет кофе с главой нефтяного холдинга, играет в поло с министрами, а ужинает в закрытых клубах, принадлежащих депутатам от радикальных фракций. Он выдал дочку замуж за полковника из внешней разведки, а сына в двадцать два года уже пристроил пресс-атташе в Венгрию.

О нашем шефе говорят и пишут разное.

Никто точно не был уверен, но шептались об убийстве в позапрошлом году лидера думского Комитета по антимонопольной политике. Человек излишне рьяно нападал на телекорпорации и утверждал, что они втайне объединяются. Человек выступал за ограничение экстрима на телевидении и возглавил комиссию по расследованию психических отклонений у подростков.

В ходе расследования убийства фамилия Сибиренко всплывала несколько раз, но обвинения так и не были выдвинуты. Да, президент одного из питерских телеканалов порой горячо полемизировал с депутатом и вызывался несколько раз на слушания при рассмотрении антимонопольных дел. И даже слышали, как депутат кричал смеющемуся Сибиренко, что выведет «их теневой кабинет» на чистую воду и не устрашится никаких угроз…

Когда я долго смотрю на фотографии шефа в главной приемной, меня охватывает нелепая дрожь. Надолго я оставался один на один с его изображениями всего два раза, когда поджидал в глубоком кресле Гирина. Главная приемная похожа на взлетную полосу аэродрома, а двадцать два движущихся голографических Сибиренко похожи на меня.

Их так много не оттого, что у шефа корпорации мания величия, он и так давно достиг высот Олимпа.

Просто в каждой рамке запечатлены моменты братания шефа с коронованными особами, понтификами и бульдогами из президентской администрации. Каждый, попавший в приемной в плен гостевых кресел, неминуемо проникается осознанием собственной никчемности пред ликами небожителей. Они радушно распахивают объятия друг другу, они небрежно обнимаются над историческими договорами, они меняются папочками с подписанными бумагами на миллиарды долларов, на их спортивных щеках светятся печати счастья.