Дело о пропавшем талисмане - Катерина Врублевская

Я зябко передернула плечами, и тут мне в голову пришла мысль.

— Давайте сверим, какой был шум — от холостого или боевого выстрела, — сказала я. — Ведь г-н Мамонов еще не стрелял из своего пистолета. Возьмем подушку и прострелим ее. А потом сверим звуки. Кто решится?

— Заберите его, — оттолкнул он измазанный кровью пистолет в мою сторону. — Пусть кто угодно стреляет, я этим заниматься не намерен. С меня хватит.

Стоящие на сцене расступились и посмотрели друг на друга, ожидая, кто же возьмет на себя смелость произвести предложенный опыт.

Воронов подобрал пистолет, обтер его платком, отчего платок немедленно покрылся красно-бурыми пятнами, и произнес:

— Отойдите-ка, господа хорошие, я в этот дубовый стол нацелюсь. А вы, маэстро, сыграйте нам то же самое, что и давеча играли. Пусть все будет, как и было.

Пурикордов дрожащими руками взялся за скрипку и заиграл роковую мелодию. В тот момент, когда скрипка вновь зазвенела на протяжной ноте, Воронов выстрелил, и над пистолетом поднялся легкий дымок.

— Кажется, то же самое… — неуверенно сказала Марина. — Звук такой же.

— Нет, в прошлый раз сильнее было, — возразила Перлова. — И дым гуще был.

— Пули не было, — Воронов открыл и этот пистолет, заглянул внутрь и для чего-то его понюхал. — Пистолеты одинаковые, незаряженные, совершенно исправные. В Иловайского не стреляли. Вернее так: Сергей Васильевич умер не от пули, выпущенной из пистолета г-на Карпухина, ибо пули не было. Холостой выстрел.

— Слава тебе, Господи! — горячо произнес молодой человек, повернулся, пытаясь найти икону, и, не найдя, истово перекрестился, глядя на ближайший подсвечник.

— Тогда кто его убил? — спросила Марина растерянно, переводя взгляд с одного на другого участника трагедии. — Кто может ответить? Почему Сергей мертв? Он никому не причинил зла, святой человек, за что его убивать?

— Можно спросить самого Иловайского, — сказал, подойдя к сцене, Гиперборейский.

— Как это? — не поняла Марина и отшатнулась от него. — Вы в своем уме?

Небрежным жестом закинув на плечо край шелкового плаща, медиум вышел на сцену, где разворачивались события сродни античной трагедии, и ответил, выдержав длительную паузу:

— Нужно немедленно устроить спиритический сеанс. Душа покойного еще среди нас, и будет легко дознаться до истины.

— Ну, знаете! — побагровела от возмущения Елена Глебовна. — Я — православная и в ваши фармазонские дела не желаю быть замешанной! Сие богохульство и скверна!

При этих словах Карпухин почему-то скривился, словно хлебнул ложку уксуса.

— Да будет вам, матушка. Нельзя ж быть такой ханжой! Для установления истины все способы хороши.

— Тимофей! Тимофей! — закричала Марина.

К сцене приблизился старый лакей, прислуживавший нам за столом, и поклонился. По его лицу невозможно было узнать, взволнован он смертью хозяина или нет.

— Тимофей, помоги господам перенести барина в гостевую комнату, а с утра пошли Акима за урядником. И пришли Анфису, чтобы прибрала тут.

Тимофей поклонился, поднялся на сцену, поставил на место тяжелый дубовый стол и водрузил на него коробку, в которую уложил дуэльные пистолеты. После этого степенно подошел к мертвому телу Иловайского и, перекрестившись, стал его поднимать. Карпухин, Мамонов и Пурикордов бросились помогать. Пьяный Гиперборейский не тронулся с места.

Скорбная процессия из четырех мужчин, несущих тело несчастного хозяина дома, вышла из зала, за ними потянулись дамы, а я почему-то осталась сидеть в кресле, которое до меня занимала Ольга, сжимающая в руке нюхательную соль. Мне очень хотелось остаться одной, а видеть гостей, испуганных и возбужденных, и разговаривать с ними, возвращаясь в свою комнату в конце длинного коридора, было выше моих сил.

На опустевшую сцену поднялась пожилая женщина в крестьянском платье. На юбке у ней была надета клетчатая плисовая понева. Она опустила на пол ведро с водой и перекрестилась. Потом, намочив тряпку, наклонилась и стала замывать кровяное пятно. Я сидела не шевелясь, наблюдая за ней. Голова была пуста, идти никуда не хотелось, и я замерла, откинувшись на спинку кресла.

Женщина, продолжая елозить тряпкой по полу, увидела меня, вскрикнула, и снова перекрестилась.

— Не пугайтесь меня, Анфиса, я просто осталась, когда все ушли, и теперь просто сижу размышляю. Когда закончите работу, проводите меня в мою комнату? Боюсь, я сама не найду дороги.

— Хорошо, барышня, я скоро домою и проведу вас. Как же вы остались тут, одна-одинешенька? Не боязно ли? — она выжала тряпку и снова наклонилась.

— Да как-то так получилось, — сделала я неопределенный жест. — Все ушли, а я не сообразила, что не найду дороги обратно. А потом решила вас дождаться, слышала, как Марина Викторовна вас звала.

— Я мигом управлюсь, — заспешила она, — вот только подотру и все.

— Не беспокойтесь, я не тороплюсь, продолжайте, — успокоила я ее и, помолчав, спросила: — Скажите, Анфиса, вы давно в этом доме служите?

— Уж почти пять лет будет, с 87 года. Дом долгое время нежилым стоял, пока его в порядок приводили. А мы с Тимофеем Федоровичем на подхвате были: почистить что-либо или работникам еды подать — все ж дело. Раньше мы с мужем у Марии Ивановны Осиповой служили, долго очень. Помним, как скончался владелец имения, Алексей Николаевич, и Тригорское перешло к Марии Ивановне. А она управляющего наняла, — тут ее лицо омрачилось, и она замолчала. Но потом решилась и продолжила свой рассказ: — Нет, я не хочу ничего плохого сказать, достойный человек Михаил Иванович Пальмов, при нем имение поднялось, а ведь из-за болезни г-на Вульфа совсем в запустение пришло — и дом, и парк… Вот мы под его началом и стали. Он тоже присматривался сначала и не сразу за Тригорское взялся, сначала у него сельцо Кадниково было в аренде, что в пятнадцати верстах отсюда, а потом уж и поместьем Марии Ивановны занялся. На новый лад все хотел перевести, чтобы порядок везде сохранялся и прибыль росла.

— А к Иловайскому как вы попали?

— Нежданно-негаданно! Как только Сергей Васильевич этот дом купил, сразу стал прислугу искать. Давно у особняка хозяина не было — все ветшал, работы требовал по уходу. Хоть и ветхий, а второго такого по всей округе не найдешь! Места здесь чудные, завтра с утра посмотрите, какой вид с горы открывается, — Анфиса закончила домывать пол, в последний раз отжала тряпку и спустилась со сцены.

— Присаживайтесь, — предложила я ей. — Отдохните немного.

— Благодарствуйте, барышня, устала я что-то за сегодняшний день, — Анфиса сложила на коленях натруженные руки, — да и покойник в доме неприбранный лежит. Почитать над ним надо, свечи зажечь, батюшку пригласить. А барыня урядника звать собралась…

— Утро вечера мудренее. Завтра все решится. Знающие люди приедут и решат, от чего Сергей Васильевич внезапно скончался.

— Уж и не ведала, что барин наш так свою жизнь завершит, — покачала головой Анфиса, — на празднике, среди родных и гостей.

— Он был хорошим человеком? — тихо спросила я.

— Куда может быть лучше, царствие ему небесное. Приехал он к Михаилу Ивановичу знакомиться. Это управляющий в Тригорском, я рассказывала. Сказал, что дом на горе купил, а теперь слуг набирает, и не откажет ли тот ему в любезности порекомендовать кого-либо? Вот Пальмов нас ему и предложил — вроде как не нужны ему мы с Тимофеем Федоровичем стали. И знаете, что я вам скажу, барышня? Я ни дня не жалела, что перешла к такому человеку, как Сергей Васильевич. Богатый, щедрый, веселый, хлебосольный очень, всегда соседей приглашал в гости.

Анфиса неожиданно замолчала и вздохнула.

— Что ж вы остановились? Мне очень интересно вас слушать, — сказала я.

— Приглашал-то он приглашал, да не больно соглашались к нему приезжать, — с упреком сказала она, и непонятно было, кому сей упрек предназначался: самому Сергею Васильевичу или заносчивым соседям.

— А почему соседи не соглашались? — недоумевала я. — Заняты были или привидений боялись? За обедом слышала, Сергей Васильевич рассказывал, что многие в округе были уверены — бродит по дому некий дух неспокойный.

— Нет, дело не в привидениях — сколько тут живу, ничего подобного не слышала, — махнула рукой Анфиса. — Из незнатных барин наш был, вот и весь сказ. Никто не знал, откуда он родом и какого звания, поэтому неохотно желали с ним знаться. Помещики-то в округе давнишние живут: Вульфы, Осиповы, Вильяшевы, Полторацкие, а барин вроде нашей речки Сороти.

— Как это?

— Сороть не прямо течет, вьется по заливным лугам — из окна далеко можно увидеть. Озера Кучане только в устьице и касается. Так и Сергей Васильевич: как река Иордань проходит сквозь Мертвое море, не смешиваясь с его солеными водами, так и он, сколько ни бился, а с соседями дружбу так и не завел. Разве что только с Вороновыми.